Хозяин Белых Слонов

автор: sk (проза) 25.04.2004
up vote 0 down vote favorite
ХОЗЯИН БЕЛЫХ СЛОНОВ
ЧТО-ТО ВРОДЕ ВСТУПЛЕНИЯ
Вы когда-нибудь задумывались о том, что сложив вместе все съеденные вами за жизнь счастливые билеты, вы смогли бы забить любой пункт приема макулатуры? А исполнилось ли хотя бы одно загаданное вами желание? Если вы кивнете, то я скажу, что это совпадение, если же покачаете головой - может, вам попробовать получать целлюлозу из более вкусных и съедобных продуктов?
Вы пожимаете плечами, отворачиваетесь и едете дальше в старом оранжевом автобусе. В самом старом автобусе в городе. Едете на работу, на учебу, к жене, к любовнице. И вы совсем не удивлены, когда к вам подходит контролер - у него такая работа. Удивляетесь вы чуть позже, когда не можете найти ваш счастливый билет, который - вы точно помните - был
в кармане
в сумке
за отворотом рукава.
Чертыхаетесь, скандалите с контролером (ай-яй-яй, а с виду такой приличный!) или платите штраф. Подозрительно коситесь на стоящих рядом подростков, ругаете себя за рассеянность.
А билет взял я.
Можете злиться на меня, мне наплевать. В конце концов, вы не знаете, как пользоваться счастливыми билетами, а я знаю. Вы ездите в автобусе, а я в нем живу.
Я - Скрэммер. Нельзя сказать, что меня так зовут - меня вообще никто, никак и никуда не зовет. Это даже не имя, просто я так себя ощущаю. Это первое правило. Никаких имен и определений.
Только тогда Хозяин Белых Слонов бессилен.
Но по порядку.
Когда я понял, что никогда не исчезну, никогда не перестану существовать? Точная дата, время и место - двадцать восьмое ноября девяносто девятого года, два часа ночи, моя квартира. Когда мы с Ирой лежали, обнявшись, и когда она высказала ту самую мысль, с которой все это и началось. Она всегда мыслила нестандартно. И поступала тоже. В общем, это была...
Ира.
Черти сбежали из тихого омута, когда там появилась ты - их замучил комплекс неполноценности.
Кстати, Ира сейчас едет в этом автобусе. Вы можете увидеть ее на заднем сиденье, как раз возле неприметного человека в затемненных очках, который время от времени на нее поглядывает. Она в бордовом кожаном плаще, брючном костюме и еще у нее прическа под каре. Чеширская кошка. Забавно - едет, смотрит в окно и не знает, что я совсем рядом.
Привет, Ир! Ты совсем не изменилась, а я?
Разумеется, у нас ничего не могло быть. Ей тогда было двадцать восемь, мне девятнадцать. Девятнадцать наивных романтических лет, так она сказала. Это первая причина. Во-вторых, у нее был совсем неплохой муж. И в-третьих, я просто не в ее вкусе.
Все это я узнал после нашего первого поцелуя длиной не меньше, чем десять минут. Чертики, сбежавшие из тихого омута, прыгали в ее глазах, да еще как прыгали.
Но я опять рассказываю не с начала.
ЧАСТЬ 1(Слава)
1
Сначала я родился. И очень быстро получил статус паршивой овцы. Пока остальные дети в детском саду боролись, бегали и травмировали себя посредством падения на пол из различных мест и положений, юный идиот в уголке читал по слогам довольно толстые книги, которые с боем выносил из дома. Я научился читать в три с половиной года.
Слава, ты должен есть кашу, иначе никогда не вырастешь.
А я и не хочу вырасти. Мне и так хорошо.
У меня были совсем неплохие родители, даже, пожалуй, хорошие. Я имел возможность сравнивать, приходя домой к немногочисленным приятелям.
Родители в жизни не подняли на меня руки, чем я бессовестно и нагло пользовался. Я очень рано выбил себе право поздно возвращаться домой, у меня всегда были не бог весть какие большие, но все же свои карманные деньги. В общем, то время было очень даже счастливым. Единственное, что меня в детстве не устраивало, так это
Слава, надень шубу - простудишься.
Ну и пусть.
Сколько я себя помню, мне всегда, с самого детства, хотелось одного - свободы, независимости. Причем полной. Лет с пяти я чувствовал, что за мной следят. Дают сделать одно и не дают другое. Дергают меня за ниточки как куклу. И я упрямо стремился порвать ниточки, освободиться от этой воли, которая мне себя навязывала. Людей на земле шесть миллиардов. Это я прочитал в журнале, когда мне было шесть лет. Шесть миллиардов, и каждый стремится влиять на тебя, показать, что он значим, что он вообще существует. Каждый, начиная с родителей.
Слава, не читай так много - посадишь зрение.
Слава, не дерись!
Слава, не...
Я не говорю, что родительская опека не нужна в детстве, а родительский совет - в течение всей жизни. Просто, кажется, я получил этого больше, чем мог взять, возможно, "на правах" (читай - на бесправии) младшего. Другое дело - мой старший брат.
Да, мой старший брат - это всегда было совсем другое дело.
Я всегда был крупным, а он в двадцать четыре едва дотягивал до среднего роста.
Я был язвителен, циничен, ядовит, с детства получил прозвище Еж из-за своей колючести.
Он был очень дипломатичен, мог поладить с любым человеком, любого возраста и склада. Он всегда искал компромиссы в спорах, в отличие от меня. Наконец, он был добр. Добр, а вовсе не слабохарактерен, как могло показаться со стороны.
Когда мне было двенадцать, а ему, соответственно, восемнадцать, он отбил у толпы уличных дебилов котенка, в печальной участи которого никто не сомневался.
-- Бывают в жизни огорчения, -- сказал брат, разглядывая разбитые очки. -- Еж, ты не заметил, я там кому-нибудь нос разбил? Ты, знаешь, я без очков плоховато вижу...
Мы были очень близки, и я , никому никогда не открывающий сотой части души, с ним мог быть абсолютно откровенным. Что характерно, с течением времени наши отношения становились все лучше.
Но я отвлекся.
Начиная с восемнадцати лет брата всегда окружали девчонки, девушки и женщины. Не то, чтобы он был очень красивый, видный. Скорее, наоборот. Худенький очкарик. Правда, он всегда любил и умел со вкусом одеться, но дело, конечно, не в этом. Просто он был очень теплым человеком. Женщины чувствовали себя с ним уютно и защищенно.
У нас была одна комната на двоих, и таким образом, его гости и гостьи оказывались также и моими. Не у всех из них было железное терпение, а у меня был совсем не ангельский характер. Неожиданно для себя самого я мог выкинуть какую-нибудь штуку или неудачно сострить, из-за чего брату приходилось постоянно спасать положение.
Милое большеглазое создание жалуется на несправедливость мира вообще и на водителя, облившего ее грязью от ног и до плюс-минус бесконечности (девушка явно математик) в частности.
И именно тут я как бы случайно интересуюсь, через тире или без пишется "собаке - собачья смерть"?
Или:
-- Ольга! Какой классный шарф, сама связала? О, да ты, я вижу, на все руки... на все ноги... и на всю голову тоже...
Такие экспромты приходили мне в голову очень легко и большими дозами, а срывались с языка и того легче.
Брат понимал, что я делаю это не со зла, и никогда не выговаривал мне. Я же, в благодарность, старался пореже совать свой длинный нос в комнату.
Наверное, я и вправду был таким невыносимым подростком, каким меня характеризовали учителя. Но я ничего не мог с собой поделать, хотя, объективности ради, - не очень и старался.
Была у меня особенность, из-за которой у меня везде и всегда были проблемы. Нет, не так, - из-за которой у всех везде и всегда были проблемы со мной.
Слава, пожалуйста, я прошу тебя.
Эта подстройка, как говорят психологи, правильная. А вот другая.
Слава, почему ты не делаешь это, когда делают все? Ты что - особенный?
Ты должен приносить сменную обувь!
Ты опять без сменки? Ты же ее принес! Почему не переобулся?
Вы не сказали, что я должен ПЕРЕОБУВАТЬСЯ. Вы сказали, что я должен ее ПРИНОСИТЬ.
Дневник!
Мои бедные мама с папой. Какие только записи в моем дневнике им приходилось читать.
Дерзит. Дерется. Не умеет ладить с коллективом. Пришел без сменной обуви. Принес вместо сменной обуви домашние тапки. (Покажите мне закон, по которому тапки не могут являться сменной обувью. Что-что, а права свои я знал с ранних лет).
Словом, стоило Славе дать понять, что у него существуют перед кем-либо какие-то обязательства, что он ДОЛЖЕН, в него тут же вселялся легион, и, на моей памяти, Славиного упрямства не мог сломить никто.
Ты должен ходить в этом костюме.
Ты должен участвовать в самодеятельности, у тебя хороший слух. Ага, есть. Ты вообще имеешь представление о различии просто слуха и музыкального? Оно и видно.
Не спорь со мной!
Ты обязан делать это!
Ты должен...
Черта с два я был кому-то должен!
Я объявлял войну каждому, записавшему меня в должники, и, как правило, жестко войну выигрывал. Потому что, когда было нужно, я умел быть непробиваемым. Мне было наплевать на чье-то мнение обо мне, как наплевать на вашу злость относительно пропавшего счастливого билета.
Надеюсь, вы о нем не забыли?
Без дураков, я не считал себя сильным и самодостаточным человеком. Я просто был им.
Но момент, когда я встретил кое-кого посильнее, приближался семимильными шагами.
Историческое событие произошло в конце ноября девяносто восьмого года.
Я поступил на первый курс инженерного факультета, брат последний год учился на медицинском по специальности " терапевт". По-моему, он никогда не резал жаб, - он даже червяка раздавить не мог по этическим соображениям, - но, уж точно, учился делать что-то не менее полезное. Иначе это не был бы мой брат. Ему было тогда двадцать четыре года.
Однажды вечером он вошел в комнату с незнакомой мне девушкой, или женщиной - на ней не было сопроводительной надписи.
-- Здорово, Склифософский, - сказал я.
-- Привет, Еж, - сказал он. -- Ира, это Еж. Еж, это Ира...
2
Кстати, если уж вы едете в моем автобусе, переместите свое внимание в середину салона, на четвертое слева место от кабины. Нашли? Вот. Видите, там сидит человек лет сорока или около того? Это Саня. Он хромой, то есть, конечно, сейчас этого не видно, но если он встанет... В общем, неважно.
Саня -- любопытная фигура. Музыкант-любитель, одинок, родственников в городе нет, в данное время живет на пособие по безработице.
Очень часто его можно встретить на автобусных остановках. Он подходит к вам своей прихрамывающей походкой, заглядывает в глаза каким-то всезнающим и одновременно голодным взглядом и заводит с вами разговор. Даже если вы человек необщительный, разговор вы, неожиданно для себя, поддерживаете. А прообщавшись минуты три, с легкостью отдаете ему небольшую сумму денег -- рублей десять-двадцать. При этом он заверяет вас, что деньги обязательно вернет. Вы не очень-то в это верите, но на душе у вас легко. Помогли хорошему человеку, попавшему в затруднительное положение.
Городским нищим было бы полезно поучиться этому искусству.
-- Склиф, я пойду прогуляюсь, -- я направился из комнаты под скорбный вой моего легиона.
-- Разве ты не хочешь с нами посидеть? -- неожиданно задержал меня брат. -- Ты нам совсем не помешаешь, правда, Ир?
-- Правда, -- дружелюбно кивнув, подтвердила Ира.
Я насторожился. Брат хочет, чтобы я остался. Здесь было что-то не так. Разумеется, я был заинтригован и подсел к столу, где брат уже наливал Ире чай.
Невысокого роста, возраст -- не меньше двадцати пяти, выразительные серо-зеленые глаза, короткие каштановые волосы, нос с небольшой горбинкой. Явно не из тех, кто дает себя в обиду, это видно по взгляду.
Довольно неплохой выбор, Склиф.
Когда Ира заговорила, оказалось, что у нее негромкий, приятный и низкий голос, который гармонично дополнял ее внешний облик.
Насколько я помню, практически с первых же слов разговора я неожиданно почувствовал какое-то неудобство, дискомфорт внутри, однако не мог разобраться, в чем дело.
Я даже не мог выдать ни одной своей фирменной колкости. И вообще, мне хотелось выглядеть взрослым и серьезным. Просто не приходило на ум ее подколоть, и вовсе не из-за разницы в возрасте. Даже наоборот, знаете, как я снисходительно оценил ее через пятнадцать минут?
Девчонка.
Разговор перешел на медицинские темы, и я подумал, что, возможно, Ира -- будущая коллега брата.
Когда я высказался за аборты, Ира взглянула на меня с интересом.
-- Совершенно с тобой согласна. Незачем травмировать свою жизнь, если ты к этому не готов. Так что, когда случайно забеременеешь, подходи, у меня есть знакомый специалист.
Все это было сказано таким серьезным тоном, что я поперхнулся.
Брат посмотрел на меня с сочувствствующей улыбкой, как бы говоря "Я забыл предупредить, что об этот орех ты поломаешь зубы ".
Но я так не думал.
Значит, я забеременею? А я еще хотел быть добрым и пушистым! Ну держись...
Однако, держаться пришлось почему-то вовсе даже и не Ире. Причем держаться вплоть до того, как за ней захлопнулась дверь.
Я отгородился книгой от всего мира, но от брата мне отгородиться не удалось.
Я слышал, как он ходит по комнате, убирает со стола, передвигает стулья. Наконец, он закончил с уборкой, прошлепал в ванную, несколько минут там поплескался, вернулся в комнату и упал на свой скрипучий диван.
С минуту в комнате было тихо. А на шестьдесят первой секунде брат неожиданно расхохотался. У него был совсем особенный смех -- необидный и очень заразительный.
-- Где ты взял этот танк? -- не высовываясь из под книги, пробурчал я.
-- Танк? Интересное определение. Вообще-то у нее сейчас прозвище "Наша Марго". Намек на Тетчер. Но "танк" -- тоже ничего... Она невропатолог, я сейчас стажируюсь в их отделении.
-- У тебя с ней что-то крутится?
Кажется, брат секунду помедлил с ответом.
-- Нет, она замужем. Что, зацепила? Ревнуешь?
-- Щас! Тебе не кажется, что она для меня немножко слишком юна? И вообще, какая-то она... неадекватная.
-- Ты ей тоже понравился, -- брат улыбнулся. -- Иначе она бы не назвала тебя Кактусом.
-- Точно. И не облила бы из чайника. Благо, он был остывший.
-- О, никогда не бери Иру на "слабо". Это самоубийство.
-- Похоже, ты ей восхищаешься, -- с досадой заметил я.
-- Знаешь, наверно, она из тех людей, которых либо любишь, либо ненавидишь. Но ты ее, скорее всего, полюбишь.
-- Сомневаюсь, -- сказал я, откладывая книгу и нащупывая выключатель лампы. -- Давай спать.
Брат накрылся одеялом с головой и сказал что-то вроде "Вот увидишь, и месяца не пройдет", хотя, возможно, я не расслышал.
Через месяц моего брата не стало.
3
На этого старика в унтах и ватнике вы не могли не обратить внимание. Он вошел с задней двери и громко заговорил с кондуктором. Голос у него был надсадный и хриплый. Он говорил, что воевал с немцами, воевал с американцами, получил несколько ранений. Грозился убить Ельцина, развалившего великую страну, и его друзей американцев.
Когда пожилой интеллигент попытался ему возразить, тот агрессивно его оборвал. Говорил, что уверен в себе и всех заставит поверить ему. Показывал простреленную ногу и шрамы на теле.
Он не был еще дряхлым, и производил впечатление человека, побитого жизнью, но не сломленного.
Тогда, в девятнадцать, мне впервые пришла в голову эта мысль. Верил ли я тогда в существование бога, это вопрос спорный. Но мысль почему-то оформилась в таком виде.
Мы нелюбимые дети бога.
Как такое могло произойти? Как ты сам мог допустить это? Кажется, стоило задержать на минуту, попросить помочь с учебой. Ну хоть что нибудь сделать.
О том периоде в жизни мне бы не хотелось упоминать вообще, если бы он не положил начало дальнейшим событиям. Он был даже не черным, а каким-то абсолютно бесцветным.
Бывало, что брат не ночевал дома сутки, но когда он не вернулся на третий день, мы уже не могли спокойно сидеть. Позвонили друзьям, подругам, в милицию.
Обзвонили больницы.
Господи, помоги.
Потом морги.
Помню, как бежали с родителями полураздетые по снегу, как я говорил: "успокойтесь, это наверняка ошибка".
Помню, как маленький милиционер усадил родителей на стулья и буднично сказал: "А он умер".
Помню, как услышал крик "нет!" и как осознал, что это кричу я.
Черт возьми, он просто не мог умереть. Он был для этого слишком жизнерадостным, слишком теплым.
Мы неродные дети бога.
Брата нашли недалеко от остановки, тело еще не успело остыть. Следственная экспертиза сделала заключение: смерть наступила вследствие инфаркта миокарда.
Мне помнится, он говорил, что иногда чувствует неудобство с левой стороны груди, но тогда мысли о сердечной недостаточности никому не приходило.
Врачи воспринимаются нами как люди, обладающие сверхъестественным здоровьем - они ведь лечат других. И неважно, что мой брат не успел никого вылечить. Он стал бы самым лучшим врачом, я был уверен в этом.
Я очень любил его.
Мы дети бога от нелюбимой женщины.
Похороны и следующие пару месяцев я помню смутно. Приходили его друзья, подруги, разговаривали с родителями о нем. Кажется, один раз заходила Ира, я не уверен. Я был не в настроении общаться с кем-либо, а особенно с ней.
Мы встретились только через несколько месяцев.
Дело в том, что я, вопреки советам родителей, взял академический отпуск. Я просто не мог тогда думать об интегралах и логарифмах, они были мне глубоко безразличны. Говорят, профессию нужно выбирать так же тщательно, как жену. Так вот, я поймал себя на подлой мысли сбежать от невесты до свадьбы.
Черт с ним, с кольцом.
Я нашел себе другую пассию.
Видимо, я подсознательно готовился к большой перемене в жизни, которая наступила через три года. Я не думал ни о чем конкретном, и думал обо всем сразу. Я бродил но окрестностям нашего городка, как бы что-то разыскивая, сам не зная, что именно.
И вскоре нашел.
Это была старая недостроенная пожарка, на которую окончательно махнули рукой власти. Говорили, что она стоит на опасном месте и якобы машинам будет неудобно выезжать тушить пожары.
Зато она стояла на отшибе, на самом высоком месте между городком и поселком, и вид с нее был совершенно потрясающий.
Я влюбился в эту пожарку с первого взгляда и стал приходить на свидание каждый вечер. На самом верху у меня было любимое место - недостроенный кирпичный закуток образовывал нечто вроде кресла, добраться до которого можно было только пройдя метров шесть по узкому и щербатому верху стены, на высоте не меньше двадцати метров от земли.
Возможно, если бы мой брат был жив, я бы побоялся высоты. Людей в радиусе километра не было, и, если, сорвавшись вниз, я бы чудом избежал смерти, то неотложку бы мне все равно никто не вызвал. Но, странное дело, балансируя на самом узком месте стены, я ощущал, что мы с братом снова вместе.
Я всего лишь в одном неверном шаге от тебя.
Это было как наркотик.
Словом, ежедневно я с риском для жизни добирался до кресла, устраивался там, свесив ноги, любовался открывающейся панорамой и валял дурака. (Кстати, кажется, именно тогда мне впервые пришла мысль о Хозяине Белых Слонов). В гости ко мне наведывались только птицы -- воробьи, синицы и особенно вороны. Поэтому, когда однажды я услышал в нескольких метрах от себя человеческий голос, я чуть не свалился вниз от неожиданности.
-- Ты же понимаешь, как это глупо? Твой брат бы тебя не одобрил, -- сказала ты, стоя в нескольких метрах от меня.
И тут у тебя из под ног посыпался щебень.
4
Заместитель Кашпировского. Он прошел через весь автобус, протянул тебе руку и так представился. Что ж, заместитель так заместитель, Кашпировского так Кашпировского. Очень приятно. Точнее, очень любопытно. Несмотря на морозец, на нем были майка и видавшие Ленина спортивные штаны. Вы по какой части заместитель?
По водной. Заряжаю хорошим настроением склянки, банки и целые тазики.
Тогда, может быть, вы заместитель Чумака?
Нет, именно Кашпировского. А еще по совместительству спортсмен, плотник, художник и резчик по дереву.
Было в нем что-то, было. От него так и пышело энергией - светлой, радостной, заводной.
Ну и что, что некоторые смотрят на тебя как на дурака. Зато тебе хорошо и весело жить на земле. Не все ли равно, кого замещать, Кашпировского или Чумака. Все хорошие люди.
Нервно посмеиваясь, добрались до Ириного дома. Она жила близко к окраине. Взошли на четвертый этаж, открыли дверь, вошли. В доме никого не было.
-- С мужем рамсы, -- коротко объявила Ира. Стремительно подошла к шкафчику, достала поллитровую бутылку коньяка, плеснула в рюмки и вручила мне одну. -- Между прочим, ты знаешь, что в соответствии с древнеяпонской философией, если я спасла тебе жизнь, то теперь я за тебя в ответе? Только попробуй еще раз полезть на эту пожарку!
-- Во-первых, не с древнеяпонской, а с древнекитайской.
-- О! Это радикально меняет дело.
-- Во-вторых, одна мама у меня уже есть.
-- Если ты будешь так себя вести и дальше, то очень скоро не будет. Нервные клетки не восстанавливаются, как ты знаешь.
-- Вот и побереги свои, -- я почувствовал, что начинаю раздражаться. Слава, ты не должен... -- Когда под тобой начала рушиться стена, ты потер



  • sk:

    ну у меня же открывается.

  • Тау:

    Не открываеца чегоё-та док.

  • sk:

    полная версия здесь: http://www.scrammer.nm.ru/%f1%ea%f0%fd%ec.doc