И никто сегодня не умрет ч.3

автор: baturine (проза) 09.06
up vote 0 down vote favorite

  К куче подходит капитан и начинает глядя на нее недоумённо почесывать  лоб шариковой ручкой, усиленно почесывать, будто стимулируя собственную мыслительную деятельность. Сергей поднимается с пенька и подходит  ближе с вопросительным выражением на потном лице. Рудольф, продолжая сверлить свой мозг кончиком ручки между  бровями, задумчиво спрашивает лейтенанта:  «Молодой, что видишь?  — и потом приказным тоном, — Вслух! Перечисляй всё, что видишь!».

  Сергей понимая, что в процессе  что-то срастается не так, как это необходимо ,  начинает послушно перечислять …

  Отдельно лежащая голова.  Две руки, с соединяющей их в одно целое верхней частью грудины. Брюшная полость с тазом и, вывалившимся наружу кишечником. Две ноги, каждая сама по себе, с сахарно белыми торцами срубленных бедренных костей. Нижняя часть грудины отдельно. Желудок. Простенькие истоптанные женские туфли. Женская соломенная шляпка. Хозяйственная сумка. Авоська,  с  не рассыпавшимися остатками продуктов. Документов в сумке не обнаружилось. Вот и всё.

  Рудольф, слушая перечисляемые  Сергеем наименования, открыживает точками  пункты в  протоколе осмотра происшествия и, чуть погодя, в конце списка говорит:  «Теперь скажи мне, Серега, чего ты не видишь. Вернее, чего здесь нет, хотя оно, должно быть?», — и упирает конец ручки в собственный нос.

  Серега с мольбой на лице, в который раз вытирая лицо носовым платком:
«Ну, Рудольф Иванович, дружище! Ну, всё мы уже нашли! Всё! Пора грузиться и уматывать. А то мы этим смертельным  духом всю округу в радиусе  пяти километров  отравим, и сами себе неделю вонять будем, даже при условии тщательной  помывки и дозы для успокоения нервов. Я же детский инспектор — я с детьми работать должен, а не с трупами. Меня жена домой не пустит с таким амбре!».

  Капитан, продолжая усиленно массировать собственный нос ручкой, задумчиво произносит: «Трудности укрепляют молодежь!». Затем разворачивается и молча, уходит в сторону кустов у лесопосадки. Через пятнадцать минут он с видом победителя появляется у кучи снова.  Рубашка  его облеплены каким-то растительным пухом, брюки в  репьях.  Руки расцарапаны не то ветвями, не то колючками. 

  В правой руке, вытянув ее перед собой, капитан несет нечто красного цвета,  довольно увесистое, слегка прикрытое обрывком газеты за который  голыми пальцами он, с риском уронить,  держится. Принесенный предмет, вернее принесенную часть, капитан аккуратно укладывает сверху на кучу останков: «Печень! Она всегда улетает при разрыве брюшной полости. Нашлась! Причем с циррозом! Учись, пока я жив». Серега вытаращивает глаза.

— Откуда?
— В куст шиповника залетела.  Весь угваздался, пока вытащил.
— Да я про цирроз!
— Когда ты посмотришь  столько  сортов чужой печени,  сколько их в своей жизни видел я,  тогда и ты разбираться будешь.  Я понятых пойду,  поищу. Потом минут на пятнадцать по делу в одно место. Ты сиди здесь, да смотри, чтобы собаки чего не утащили, особенно голову, желудок  и печень – они легкие.

  Капитан деловито, в раскачку, словно моряк,  направится  к двум местным мужикам, лениво бредущим к железнодорожному переходу со стороны улицы Менделеева.

  Минут десять Рудольф водил мужиков по месту происшествия. Показывал им схему из протокола осмотра, что-то рассказывал, потом подвел к куче, в которую были сложены части организма и по пунктам из протокола осмотра места происшествия показал всё в натуре.

  Мужики кряхтели, мялись, крестились. Зажимали ладонями рты и носы. Старались глубоко не вдыхать, исходящий от кучи с останками, неприятный запах. Несколько раз порывались уйти, но Рудольф, вцепившись,  как краб клешнями, уйти  им не дал.  Получив на протокол осмотра подписи от понятых, капитан махнул Сергею рукой и удалился за лесопосадку в сторону Алексеевки.

  Сергей,  оглядев округу, обозначил себе в мозгу, что собак никаких не видно. Он представил, какой будет конфуз, если, паче чаяния, какой-нибудь пес умыкнет из кучи голову или печень организма. Убедившись в отсутствии опасности, лейтенант  отошел метров на пятнадцать к посадке. Дышать здесь было  легче. Присел на корточки, закурил  и стал зорко обшаривать округу глазами, выискивая наличие возможных опасностей для охраняемого имуще… организма.

  Появился капитан минут через двадцать, сопровождаемый жестяным грохотом корыта, которое он волочил за собой.  Бросил корыто около Сергея, поставил дипломат на землю и, сняв фуражку, принялся вытирать платком потное лицо: « Ну, вот, старушка знакомая, с Алексеевки,  заимообразно, так сказать… Давай уложим всё и к дороге, а там я машинку тормозну и в морг. Корытце потом надо будет отмыть и вернуть. Ну,  назад вместе потом, на твоем мотоцикле привезем».

  Корыто было из оцинкованного железа, размером примерно сто пятьдесят на семьдесят, если считать в сантиметрах. Серега таких огромных корыт раньше и не видел.  Поди  периода  Первой мировой войны, из армейской прачечной, для стирки солдатских обмоток и кальсон. Но для их целей подходило куда как в самый раз. Организм должен был по любому уложиться в имеющийся объем данной тары.

  Сергей подозрительно смотрел на Рудольфа, на то, как он рассказывает про свою знакомую старушку, отводя при этом глаза куда-то в сторону.  Затем лейтенант хмыкнул многозначительно и, состроив серьезную мину лица произнес: « Рудольф Иванович, ты хочешь сказать, что какая-то твоя знакомая бабуля,  в трезвой памяти и здравом рассудке, дала тебе заимообразно  корыто, в котором она стирает белье? И не просто дала,  а дала для того,  чтобы ты в это корыто загрузил окровавленные останки  мертвого организма?  Рудольф Иванович, тебе не стыдно? Ты спёр корыто без спроса в чьем-то дворе, а мне морочишь голову.  А ещё товарищ  капитан! И в будущем даже товарищ майор…  возможно!», — произнес  Серега Рудольфу с укором в голосе. И, почувствовав, как росток нервного цинизма пустил еще один корешок в его душе, затем выпустил два свежих наглых циничных листочка и нагло продолжил: «Стыдно, Рудольф Иванович…  сказал бы мне, я бы сам спёр».

   Наполнили корыто они довольно быстро.  А вот с переносом пришлось помаяться. Женщина, упокой, Господи, её душу, судя по телосложению, была явно не балериной. Пару раз, спотыкаясь на кочках под тяжестью корыта, они чуть не вывалили содержимое себе на ноги. Но, Бог миловал. В  итоге донесли свой скорбный груз до автодороги без ущерба. Донесли  и поставили корыто за кустиком, дабы с дороги не особо видно было. Припрятали.

  Рудольф открыл свой бездонный, словно ящик Пандоры,  дипломат и вытащил из него белую ГАИшную портупею с белой  пустой кобурой. Следом за портупеей появился пластмассовый черно-белый ГАИшный жезл. Капитан навьючил на себя  белоснежную сбрую, поставил дипломат рядом с корытом  и отправился на  проезжую часть дороги.

  Сереге было видно от корыта, как минут через десять, разгуливавший по осевой линии капитан тормознул бортовой ГАЗончик. Потребовал у водителя документы на машину и водительское удостоверение.  Минуты три глубокомысленно изучал документы, уперев жезл себе в  подбородок. 

  Затем подошел к кабине  и, выдернув ключ из замка зажигания, засунул  вместе с документами себе в карман.  Видимо, с целью недопущения  возможного дезертирства водителя вместе с автомобилем, в недалекой перспективе. Залез на заднее колесо, глянул в кузов и велел водителю открыть борт.

  Водитель, разобравшись, что предстоит везти, было взбунтовался. Но Рудольф Иванович бунт пресек быстро и эффективно, попутно посоветовав  водителю не «бздеть». Рекомендовал, в приказном порядке,  ехать медленно и аккуратно, во избежание перевертывания корыта и растекания сопутствующих жидкостей по кузову.

  До морга добрались не спеша, ввиду того, что водила, таки сильно проникся ситуацией, под впечатлением увиденного груза. А вот с пустым корытом до отделения докатили мигом, так, что Сереге, ехавшему в кузове,  с трудом удавалось контролировать, мечущуюся от борта к борту оцинкованную тару.

  Корыто Рудольф отмывал перед Линейным отделением из шланга собственноручно. Не доверил Сереге, засомневавшись в его скрупулезности. Промыл несколько раз. Причем, каждый раз, предварительно посыпал неведомо откуда взятой, хлоркой и, прополоскав струей,  производил контрольное обнюхивание. Угомонился только после пятого подхода. Так же пристально, на нюх, контролировал  отмытые Сергеем перчатки и два раза заворачивал его на повторную мойку.

  К угловой избушке, от которой Рудольф умыкнул корыто,  они подкатили уже в сумерках. За рулем желтого милицейского Урала  сидел Серега. Рудольф сосредоточенно давил ягодицами заднее сидение. К коляске мотоцикла веревкой было привязано отмытое, продезинфицированное и высушенное корыто.



чтобы оставить отзыв войдите на сайт