И никто сегодня не умрет ч.2

автор: baturine (проза) 09.06
up vote 0 down vote favorite

  И повелось так, что, когда по осени налетали  дожди, и начинало примораживать,  в отделении появлялся Палыч.  Без всяких задержаний, по собственному почину.  Причем было абсолютно неважно, в каких кошмарных далях Советского Союза бродил Палыч в течение года. По осени он, как перелетная птица, ведомая инстинктом  на юг, летел в ЛОВД на станции Придача.

  Сначала Палыча отправляли в общественную баню, кормили  и сутки отсыпали на овчинном полушубке. Потом он поселялся в камере, если она была не занята жуликами. Если камера была занята, её экстренно освобождали, расселяя временное население  с использованием других возможностей.

  А Палыч  принимался за ремонт, успевших поломаться за год бытовых приборов.  И трудился вплоть до полного искоренения всяческих поломок, причем не только над вещичками сотрудников отделения, но и их родственников, их друзей, а также  друзей их друзей…

  Закончив с ремонтом Палыч, снова отбывал в спецприемник. И длилась эта традиция, уже пять лет. Довольны были все, и Палыч больше всех. И вот Палыч угомонился.

  Новость, принесенная Рудольфом,  огорчила все отделение. После службы  помянули раба божьего Палыча, не чокаясь, всем личным составом, за исключением дежурной смены.

  Было это в мае. Сегодня уже пятнадцатое июля и Сереге, среди полыхающей летней жары, «повезло» выехать в паре с Рудольфом на происшествие со смертельным исходом.

  Успокоился Рудольф, перестал  заикаться. Перестал шипеть и брызгать слюной.  Подумал  тридцать секунд и, молча, открыв дипломат, передал Сергею  хозяйственные перчатки толстой резины, длиной почти до локтей, сказав при этом: «Перчатки мои личные – у жены умыкнул. Головой отвечаешь! Отмывать будешь сам, чтобы не пахли и блестели, как у кота!».

  В таких перчатках  домохозяйки  и домработницы в приличных  домах, по хозяйству хлопочут, а матросы  на океанских лайнерах и прочих, не менее чистых пароходах,  палубы драят.

  И тут Серега понял, что попал! Попал впросак, по полной программе. Сам напросился! И придется  ему, в силу наличия у него защитных резиновых перчаток, выполнять всю  грязную работу по сбору составных частей организма, пострадавшего  в результате контакта оного с локомотивом товарного поезда.

  Ну и ладно. Лейтенант не обижается на Рудольфа.  При работе с такими объектами дознания, при таком стаже – нервы у капитана, должно быть,  ни  в …, ни в Красную армию.  Ни к черту нервы! Вообще Серега считает, что трудности укрепляют молодежь. А значит, и эта очередная трудность, несомненно, пойдет ему на пользу.

  Рудольф в силу специфики профессии, слегка циник, а может и не слегка. По уровню цинизма, предположительно, где-то рядом с кладбищенским сторожем. Когда  по роду работы приходится сталкиваться с неодушевленными организмами, ставшими таковыми в результате происшествий, да не просто неодушевленными, а и расчлененными,  зачастую,  волей неволей становишься нервным циником.

  Сегодня  Рудольф с Сергеем  собирают  организм пожилой, пока неизвестной женщины, лет, навскидку, пятидесяти пяти.  Хотя, трудно определить возраст навскидку, опираясь  исключительно, на анализ, увиденных на месте происшествия частей тела.

  На шпалах, уложенных параллельно между рельсами железнодорожного пути,  с целью имитации пешеходного перехода, валяются продукты. Здесь и рассыпавшиеся из авоськи картофелины, пучок редиски, пара пучков зеленого лука, искореженная банка кильки в томате, одиночные карамельки и макаронины  из разорванного пакета. На шпалах повсюду мелкие красные брызги. Вот только не понятно брызги эти кровавые или от томата из искореженной банки с кильками.

  Шла женщина с рынка, через железнодорожные пути, с покупками и о чем-то задумалась. Так задумалась, что не обратила внимания на мчащийся на неё, громыхающий  и лязгающий  колесами о стальные рельсы товарный состав.

  Рудольф расхаживает по месту происшествия с бухгалтерской картонной папкой с тесемочками в качестве  завязок. На папку  уложен, прижимаемый большим пальцем левой руки,  лист бумаги. В правой руке шариковая ручка. Капитан  пишет протокол осмотра: дата, время, город, координаты места происшествия относительно окружающей географии,  местоположение  частей организма относительно рельсового пути, их описание…

  Осмотрев, какую либо из частей организма, Рудольф отдает Сергею команду. Лейтенант  руками в защитных толстых перчатках волочит части организма в одно место, ближе к переходу, и пытается расположить их в куче максимально компактно, укладывая поближе к куче, растянувшийся на несколько метров кишечник.  

  Сереге неприятно всё это, но он старается терпеть, памятуя свой первый опыт с чужим лопнувшим черепом, и не падает духом. Но по мере того, как куча всё более и более разрастается, лейтенант  прямо таки физически ощущает, как растет внутри его чувствительного организма, нехороший  росток нервного цинизма. Хорошо бы, конечно, нервы успокоить слегка чем-нибудь, но… Рудольф Иванович не одобряет подобные вещи на рабочем месте.

  Впоследствии  необходимо будет все собранное перенести  к автомобилю,  который  возможно  им удастся заполучить в свое распоряжение.  Вторая половина дня, время ориентировочно часа четыре пополудни. Довольно жарко. Прошло часа два, или  три с момента происшествия и над частями организма  летают мухи и уже ощутимо разливается в стороны от кучи запах тлена.

  Вроде собрано всё и почти в единое целое. Лейтенант, сбросив с рук окровавленные резиновые перчатки, вытирает руки найденным в кустах лоскутом цветастой  тряпки.  Вытирать перчатки еще не время. Носовым платком вытирает  пот, заливающий  лицо. Форменная  рубашка, в области воротника,  на груди, на  и спине пропиталась потом.  Галстук давно уже обретается в кармане форменных брюк.

  Сергей недоуменно оглядывается на капитана. Рудольф  упорно продолжает прогуливаться по окрестностям, с не ведомой лейтенанту  целью, делая пометки в протоколе осмотра места происшествия. Серега плюет под ноги с досады и, отойдя  метров пятнадцать от перехода к лесопосадке, усаживается на пенёк в тени деревьев.

  По железнодорожному переходу то и дело снуют граждане, следующие  по своим делам. Кто-то от рынка на улице  Менделеева, через железную дорогу, к району,  именуемому, по старинке, поселок Алексеевка. Кто-то  в обратную сторону.

  Район этот в стародавние времена именовался поселком  Алексеевка, когда еще не был в городской черте.  Прошло время, поселок включили в городскую черту, но для жителей Алексеевки ничего не изменилось. Нет тут ни магазина, ни кинотеатра,  ни метро, ни автобусов, ни трамваев, ни виадуков над железнодорожными путями. Чтобы попасть на общественный транспорт,  надо перейти через железную дорогу по «переходу» из шпал, пропитанных креозотом, и идти метров пятьсот до улицы Менделеева. 

  И вот только там  появляются первые проблески городской цивилизации в виде трамвайных путей и асфальтированных улиц. Как была Алексеевка деревней испокон веков, так деревней и осталась, несмотря на включение в городскую черту города Воронежа. А народ привык  — так  и продолжает именовать бывший поселок Алексеевка, просто  Алексеевкой.

  Иные из прохожих подходят поближе к куче останков и любопытствуют, но это в основном мужчины. У мужчин нервы покрепче. А проходящие женщины, поняв, в чем дело, резко отворачиваются от кучи сложенных частей организма, прибавляют скорости,  стараясь быстрее убежать  от набирающего силу трупного запаха. Жара, будь она неладна.



чтобы оставить отзыв войдите на сайт