О лопнувшем черепе (часть 2)

автор: baturine (проза) 06.06
up vote 0 down vote favorite

 Cпециалист  по трупам – Рудольфова профессия и Рудольфова планида. Рудольф настоящий профи, делающий свою работу скрупулезно и мастерски.

  Переедет гражданина товарный состав или  пассажирский, к примеру, размотает на запчасти вдоль железнодорожного полотна, вот и работа Рудольфу. Выезжает на труп, пишет протокол осмотра места происшествия, максимально скрупулезно собирает в кучку все запчасти, из которых ранее состоял потерпевший  и принимает меры к эвакуации кучки в морг.

  Производит дознание, устанавливает наличие или отсутствие фактов криминогенного характера и отказывает в возбуждении уголовного дела при их отсутствии, либо при их наличии  передает материал следователю для возбуждения уголовного дела  и  дальнейших следственных действий.  Это не значит, что Рудольф занимается только этим. Рудольф занимается всем, что поручит начальство. Но на все трупы у Рудольфа  эксклюзивные права, за исключением криминальных.

  Поводов для деятельности Рудольфа более чем предостаточно. Основную массу  фактов поставляют пешеходные переходы на самой станции Придача, пешеходный переход напротив поселка Алексеевка, напротив Машмета. Да мало ли народу прётся через железную дорогу  без всяких переходов и эстакад? 

  Пешеходный переход через железную дорогу  от неперехода  отличается пятком шпал уложенных меж рельсами, дабы граждане ноги себе не переломали «собственноручно». Ну а если уж ноги «паровозом» переедет, это личное дело граждан, глаза разувать надо, когда через рельсы прёшься. Государство себе не может позволить тратиться на всякие там эстакады и подземные переходы для придурков малахольных, проживающих близ железной дороги. Пяток шпал,  куда ни шло, а эстакады… Извиняйте!

  Рудольф  личность колоритная.Короткая стрижка, лоб с высокими залысинами, рост — сто шестьдесят, вес — сто пять. И всегда при пластиковом дипломате. В дипломате дежурная бутылочка водки, бутерброды, журналы «Огонек» и «Крокодил».

  Дежурная бутылочка водки вовсе не означает, что Альберт занимается дознанием по происшествиям в пьяном виде. Нет, во время работы спиртное – ни-ни. Вот после работы, это совсем другой коленкор, можно  и …

  Эта бутылка водки, как пистолет – придется стрелять, или не придется, а пистолет должен быть в кобуре на поясе. Так и бутылка. Она порой по две недели в дипломате не целованная болтается.  Должна быть и всё тут! Бывают, конечно, и из ряда вон выходящие случаи. Но это редкость. А журналы — надо чем-то занимать время между происшествиями с гражданами на железной дороге.

  Любимая поговорка Рудольфа:  «Если ты сам себе не можешь найти время для отдыха, то никто тебе его искать не будет». Дознаватель  по натуре «тихий философ», и иной раз выдает весьма глубокие мысли, но тихо, не выпячиваясь.  Последний выданный афоризм был: «Жизнь состоит из неприятностей – больших и маленьких, И вот когда они, неприятности маленькие, это и прокатывает за счастье».

  Суть сего заявления сводится к тому, что если тебя еще не сбило локомотивом на железнодорожном переходе, или вне его, то ты, как личность, имеешь полное право считать себя счастливым человеком. Счастливым независимо от наличия всяких жизненных передряг, вроде выговора на работе или ушедшей к другому жены.

  Потому, как не счастлив вот он, субъект дознания, распластанный локомотивом на составляющие организм, отдельно лежащие руки, ноги, голову, грудину, кишки  и… печень. А все остальные, кого чаша сия миновала, счастливы — просто они этого не понимают.

  Водка в запотевшем стакане ледяная. Зима на улице. Часа три болтались по темени, на свежем морозном воздухе с заботами о погибшем. Со своим дипломатом Рудольф не расстается даже в экстремальных ситуациях. Вот пузырь на морозе  и заиндевел слегка.

   Серегу все еще потряхивает от пережитого, в голове между ушами тупой звон, а во рту противный горько-кислый привкус. На столе одинокий стакан и пара бутербродов от щедрот Рудольфа:  « Накатывай. У дежурного возьми овчинный тулуп и вали в камеру, толку от тебя сегодня уже не будет, да и до смены часа четыре, я думаю, тихо будет. А коли и не тихо, так  я без тебя обойдусь.

   Отделение милиции небольшое, помещение соответственно мизерное. Если есть возможность покемарить на суточном дежурстве, кемарят обычно на овчинном тулупе в камере. В том случае если задержанных граждан нет, ну, а, если уж они наличествуют, то на письменном столе или на составленных в ряд стульях. Серега берет стакан,  глядя на Рудольфа: «Сам не будешь что ли, или мне ополовинить?

  «Пей всё, я не буду. Не хватало еще, чтобы про нас потом шептались, дескать, мы тут пьяные в стельку трудимся. Пей и вали в камеру. Да не высовывайся до утра. Я разбужу»,-Рудольф закрывает свой дипломат и бережно устанавливает на пол справа от письменного стола.

  Водка перебивает рвотный вкус во рту.  По организму разбегается горячая волна.  Мизерный цунами мощно прокатывает вниз по телу, до самых пяток.Серега думает о том, что всё-таки Рудольф молодец, понимает,  что к чему – на себе испытал.

  Сереге становится чуток веселей, а потом и вовсе радостно оттого, что он живой. Живой, и пьет водку, и закусывает бутербродом с колбасой, а не валяется, порубанный на части чугунными колесами локомотива в городском морге.

  Тулуп воняет какой –то гадостью, двери камеры раскрыты настежь, чтобы хоть чуть можно было дышать.

  «Бедные жулики, как они тут при закрытых дверях. Да летом. Да в компании?», — думает Серега. Потом мысли его переключаются на последнее происшествие, с лопнувшей головой  гражданина  Ахтубова М. С. Нашлись, таки, в кармане потерпевшего документы.

  «А, ведь правда, это счастье, если тебя не переехал паровоз», — Серега прижимается щекой к своей ментовской шапке и счастливый проваливается в сон, как в колодец -с головой  и до самого дна.

  Серега в отделении без году неделя — новенький. Только перешел в транспортную милицию из батальона дорожно-патрульной службы ГАИ. Надоело размахивать жезлом на солнцепеке, да  дуть в металлический свисток, примерзающий к губам на морозе.

  Дело конечно не в этом — не в свистке и жезле. Просто Серега забил себе в голову, что ему надо работать в уголовном розыске. Собственно он и просился в уголовный розыск, да получил полный отлуп по всем направлениям. Так ему и сказали:«Давай-ка,  дружок, поработай «детским», а мы посмотрим на тебя – уголовный розыск заслужить надо, туда абы кому хода нет».

  И работает Серега уже неделю «детским». «Детский» — это инспектор по делам несовершеннолетних. Должность так называется. Почему ее тут ввели не совсем понятно. В  отделении детьми и не пахнет, специфика – транспортная милиция.

  По разговорам, с  детьми тут приходится заниматься раз в году. По весне, как травка зазеленеет, местная пацанвадуромпрёт на железную дорогу. Милое дело — бродяжничать, светофоры разукомплектовывать на предмет цветных линз для светомузыки.  Из рогаток по окнам пассажирских составов пострелять. Гвозди на рельсы разложить, а то иной раз и не гвозди, а костыли, какими рельсы к шпалам крепятся.

  Вот тогда  «детский» и носится недели две к ряду вдоль железнодорожного полотна -пацанву  ловит, Потом уведомления родителям на работу строчит, дескать, не занимаются воспитанием своих чад, допускают безнадзорность, что может привести к травмам и гибели оных подростков и сходу грузовых и пассажирских составов с железнодорожного  полотна. Родителей лишают на работе премий,  они в назидание дерут задницысвоим чадам и всё успокаивается до следующей весны.

  Однако, на улице февраль,  до весны еще далеко и Серегу определили первым помощником Рудольфа по линии травматизма на железной дороге. Сегодня Серега поимел свой первый опыт в этом многотрудном деле.

  Предыдущую неделю он обучался работе с документами по нарушенным вагонам и контейнерам у инспектора ОБППГ. Нарушенные – значит прибывшие на место назначения без пломб и закруток, а то и вовсе открытые. Смешное название ОБППГ, здесь так уголовный розыск именуют – извечная страсть к аббревиатурам. ОБППГ – отделение борьбы с преступным посягательством на грузы.

  Одни смешные люди грузят в вагоны и контейнеры всякого добра, начиная с домашних вещей, кончая мехами норки и соболя, и отправляют по просторам Родины, навесив на двери, две свинцовые пломбы и закрутку из алюминиевой проволоки в три  миллиметра толщиной, которую на раз указательным пальцем отчекрыжить можно. Другие смешные люди в дороге чекрыжат эти проволочные закрутки и тащат из вагонов и контейнеров добро, какое под руку попалось.

  А третьи люди — оперуполномоченные ОБППГ, которым все это уже вовсе не смешно, пишут представления в разные инстанции на первых и пытаются изловить вторых. Исписывают кучу бумаги, пытаясь установить, на какой станции пломбы и закрутки еще были, а на какой их уже не стало, дабы хоть как-то определиться в какой точке огромной страны Советский Союз жулики  разделались с конкретным вагоном, как Бог с черепахой.



чтобы оставить отзыв войдите на сайт