Из рассказов бабушки… Война

автор: Яцковская (проза) 06.04.2010
up vote 0 down vote favorite
Война застала нашу семью в Эстонии. За 9 дней до начала войны мы с мамой и младшим братом Володей приехали в Таллинн по вызову папы. Он надолго был командирован в этот город. Часть лета мы должны были провести в Вильянди. Почти через неделю ранним утром большая легковая машина, за рулём сидел её хозяин, мчала нас по великолепной дороге на юг республики. По приезде в Вильянди мы разместились на окраине в заранее снятых для нас комнатах в доме у гостеприимной эстонской хозяйки. Тихим субботним вечером пошли прогуляться по городу. Добравшись уже затемно до манящего своей густой зеленью парка, с висячим в нём мостом, решили назавтра с самого утра вернуться туда и погулять подольше. В воскресенье, это было 22 июня 1941 года, так и поступили. После парка, не спеша, всей семьёй, как там было принято, отправились обедать в ресторан и вернулись к нашему дому лишь в три часа дня. На пороге нас встретила взволнованная хозяйка. 'Война! - закричала она, - в 12 часов по радио выступал Молотов:' Мы вошли в дом и папа, непривычно строго и тихо, сказал маме: 'Дети пусть отдыхают, а ты быстро и без шума собери все вещи'. В детской комнате была библиотека. Предупредительная хозяйка еще накануне разрешила мне ею пользоваться. На полке стояло несколько прекрасных дореволюционных изданий книг на русском языке. Я взяла первый том 'Войны и мира' Л.Н.Толстого. Не прошло и часа, как книгу пришлось закрыть. Мы прощались с хозяйкой. Та же машина везла нас обратно. На подъезде к Таллинну увидели, как с военного аэродрома взлетают истребители:Вскоре машину остановил военный патруль, и её тотчас реквизировали. Перебежками - с улицы на улицу - мы добрались до центра в нашу гостиницу 'Кульд лёви'. К вечеру следующего дня, не мешкая, папа успел отправить нас поездом в Москву. С момента объявления войны прошло всего лишь три дня, а мы вернулись в другой город. Наша станция метро 'Кировская' у Чистопрудного бульвара оказалась закрытой и мы, вместо того, чтобы вернуться к 'Красным воротам', доехали до станции 'Дзержинская'. От неё куда дальше было идти домой, да ещё с вещами:Одной из первых забот стала защита окон, для чего на стекла наклеивались крест-накрест полоски бумаги. Из жильцов формировались бригады ночных дежурных на случай попадания на крышу дома зажигательных бомб:В школе попросили помочь выяснить кто из одноклассников остался на лето в городе. Тут и там зазвучало слово 'эвакуация'. Я росла довольно упрямой девочкой, и все разговоры об эвакуации вызывали у меня бурный протест. Но тут пошли слухи, что школы с осени работать не будут. И ещё. Вышло распоряжение об обязательной эвакуации женщин с маленькими детьми. Моему братику не было еще четырёх лет. Деваться мне было некуда:Две недели мы плыли до Уфы на теплоходе 'Емельян Пугачёв'. Сначала нас приютила добрейшей души женщина, местная телефонистка Шура Коновалова. Её семья в деревянном доме на ул. Цурюпы (тогда я не знала, что такой человек служил наркомом продовольствия в правительстве Ленина, и, согласно легенде, падал в голодные обмороки) занимала две комнаты. Отдельную комнатку в 8 кв. метров она уступила нам. По воду ходили к колодцу довольно далеко. Под горку резво с пустыми вёдрами и медленно с полными обратно. Довольно быстро научилась носить вёдра на коромысле. В начале августа мы получили известие о приезде в Уфу матери и сына из семьи Марьянчиков - друзей моих родителей. В Москве официально объявили о том, что в 1941/1942 учебном году школы работать не будут; откроются лишь консультационные пункты. А Зиновий (для домашних и друзей - ЗОля) Марьянчик как раз перешёл в 10-й класс. Он любил учиться и не мог себе представить перерыв в учёбе на год. И вот, встречаем тётю Лену и Золю в Уфе на вокзале, и привозим их к нам на ул. Цурюпы. Шурочка, наша первая уфимская хозяйка не возражала против нежданных гостей. Естественно, перед нами встала проблема поиска другого жилья. Оно нашлось через какое-то время. Кров нашим семьям предоставила местная учительница Галина Гумеровна. Её муж Фарваз Габдрахманович и брат Абдраззак ушли на фронт:Таким образом, все вместе мы переехали на ул. Ленина, в дом 2, и поселились в седьмой квартире. Этот современный и вполне комфортабельный дом был построен для специалистов-нефтяников Башкирии рядом с парком Салавата Юлаева. Он так и назывался домом специалистов. Комнату брата Галина Гумеровна отдала нам с мамой, а в большой проходной комнате предложила поселиться Марьянчикам. Сама же с двумя детьми осталась в небольшой, бывшей семейной спальне. В квартире жила ещё одна соседка Антонина Васильевна Медведева. Она была родом из Чувашии. И тоже приняла нас очень сердечно. Уфа с каждым месяцем заметно наполнялась эвакуированными людьми. Об этом свидетельствовало количество всё прибывающих и прибывающих новичков в нашем классе. В конце первой четверти нас стало восемьдесят человек. Приходилось по трое сидеть за партой. Мы с Золей учились в школе ? 3, помещавшейся в доме бывшей гимназии, о чём мы судили по удивительной аудитории для занятий по физике. Она находилась во флигеле основного здания. Скамьи для учащихся уходили амфитеатром вверх от большого длинного стола и доски внизу, где во время урока царила обожаемая всеми учительница Елизавета Степановна. Уроки физики всегда и всем доставляли большую радость. Сначала на нашем общении с Золей сказывалась разница в возрасте. Всё-таки 3 года! Может быть, в мирное время она и могла быть значительной, но в пору военных лишений и забот мы стали почти ровесниками. Не мешала и учёба в разные смены. Мы, семиклассники занимались с восьми вечера, а выпускники десятых - с самого утра. Пока мама была на работе, я нянчила брата, что-то готовила на кухне, старалась сделать уроки, выкраивала время почитать. Благо в Уфе продавалось много книжных новинок. Меня увлёк исторический роман Анны Антоновской 'Великий Моурави'. (Не он ли послужил импульсом к увлечению востоком? Да ещё папа прислал ко дню моего рождения 'Витязя в тигровой шкуре'!) Залпом прочитала 'Наших знакомых' Юрия Германа. И, конечно же, добралась до начатых в первый день войны книг 'Войны и мира' Л.Н Толстого: С наплывом эвакуированных ребят местные одноклассники становились мало заметными. Правда, с одним из них Рафаилом Камаловым, соседом по дому, мы иногда вместе возвращались после уроков. Оказалось, он пробовал писать юмористические рассказы и по дороге из школы делился своими замыслами. Вообще же, в основном общались друг с другом земляки - москвичи, киевляне. Среди учеников поздней осенью под настоящими фамилиями родителей появились дети деятелей Коминтерна. Можно было только догадываться, или они сами проговаривались: кто есть кто. На каком-то школьном мероприятии с участием родителей, мы видели Пальмиро Тольятти и его соратников: Приближался 1942-й год. Уфа стала одним из заметных центров культурной жизни. Афиши приглашали на концерты симфонического оркестра и солистов Киевского театра оперы и балета. С наступлением холодов у дверей подъезда нашего дома часто можно было видеть украинского академика Палладина, выходившего подышать зимним воздухом: Из высших учебных заведений под Уфой функционировал Московский нефтяной институт. В него собирался поступать Золя. Химия была его давним пристрастием. В мае 1942 года нашлась бежавшая из Минска моя любимая бабушка София Павловна. Мама поехала за ней в Шадринск:С приездом бабушки я освободилась от присмотра за братишкой. В летние каникулы мы старались поработать, где могли и где нужны были рабочие руки. Я быстро устроилась на работу в пригородный совхоз. Там мне как рабочей каждый день выдавали пол-литра молока, что было прекрасной добавкой к дневному рациону маленького брата. Окончив школу на 'отлично', Золя без экзаменов был зачислен в институт. В образовавшееся свободное время тоже пошёл работать. Трудился рабочим на Уфимском синтетическом заводе. Вечерами на общей кухне мы оба делились впечатлениями о прошедшем дне и как-то незаметно сдружились. Однажды он поделился со мной грустной для него новостью. На комиссии в военкомате из-за плохого зрения его признали негодным к воинской службе, выдали 'белый билет'. 31 августа у Золи - день рождения. Ему исполнялось 18 лет. Посоветовавшись с бабушкой, решила инкогнито подарить ему весёлый букет цветов. На окраине Уфы славилась одна цветочная оранжерея. Я получила в совхозе последнюю зарплату, так что деньги на подарок у меня были. Оставалось незаметно до прихода Золи поставить цветы в их комнату. Конечно же, никакой вазы не было и в помине. Приспособили стеклянную банку, обернули её бумагой и обвязали ниткой красного сутажа. (Из сутажа, в Уфе его было много, всю весну я плела белые и красные пояса). Мой секрет наблюдательным Золей был раскрыт. От этого праздник не утратил общей радости. Мне в начале августа исполнилось пятнадцать. Я чувствовала себя заметно повзрослевшей. После приезда бабушки стала бомбить папу письмами с просьбой помочь уехать из Уфы. У каждого эвакуированного была главная мечта. Она настойчиво звала домой в Москву. Однако вернуться мог лишь тот, кому удавалось получить вызов и затем заветный пропуск. В начале сентября моя мама и Золя провожали меня в Москву! Я так спешила скорее оказаться на вокзале, что категорически отказалась позавтракать. Сколько раз потом в голодной и холодной Москве вспоминала ту самую, купленную в Таллинне кастрюльку с пшённой кашей. В 46-м отделении милиции в переулке Стопани (в этом доме потом разместилось Посольство Швейцарии), штамп о прописке мне поставили прямо в свидетельство о рождении. В домоуправлении выдали продовольственную карточку, по которой каждый день я получала 300 грамм хлеба - 100 белого и 200 чёрного. По остальным продуктовым талонам карточки, прикреплённой в обычном магазине на соседней улице, натуральные продукты получить было невозможно, и я отдавала их в столовую городского Дома пионеров, где обедала после школы. Дом пионеров в ту труднейшую пору действительно был настоящим оазисом всяческого добра. В нём, когда в наших домах зимой не топили, можно было и согреться, и получить большой заряд подлинной душевной радости на постоянных концертах известных музыкантов, певцов и мастеров художественного слова. В нашей квартире из живших до войны двадцати человек теперь насчитывалось пятеро: семья Старковых и я. Поставили 'буржуйку' в передней. Дверь из неё в длинный коридор закрывали наглухо. Топили 'буржуйку' только перед тем, как ложились спать (с наступлением холодов я жила вместе со Старковыми в их комнате, в моей - вода превращалась в лёд); по утрам печку растапливал перед уходом на работу кто-нибудь из взрослых. Надо отдать должное этой семье рабочих - никому в голову не приходило топить книгами. Может быть потому, что Вера Алексеевна Старкова работала наборщицей в типографии издательства 'Молодая гвардия' и знала цену книге. Топливо собирали по всей округе, кому что попадётся. Вода до нашего верхнего шестого этажа не доходила. С чайниками, бидонами и единственным ведром спускались в квартиры в подвале и долго стояли у крана, пока тоненькая струйка не наполнит наши сосуды. Раз в неделю в квартиру наведывался оставшийся в Москве сосед Алексей Иванович Чернов, заместитель директора какого-то номерного завода, чем-то неуловимо напоминавший из 'Наших знакомых' Германовского героя Альтуса. Он неизменно помогал нам двум девчонкам. Брал ведро и спускался вместе с нами по воду. Несколько этажей поднимались с водой обратно по совершенно тёмной лестнице: свет через стеклянный фонарь начинал проникать днём сверху только до четвёртого этажа:Так постигалась суровая школа жизни. Я усвоила, например, что во сне не хочется есть, главное - постараться уснуть. В один из таких дней во входную дверь кто-то сильно постучал. Это был незнакомый человек, офицер с Брянского фронта. Он зашёл проведать меня по просьбе папы. Увы! Угостить его кроме кипятка было нечем. И того пришлось долго ждать пока вода вскипит на газовой горелке с маленькими бусинками пламени:Видимо, рассказ о самостоятельной жизни дочери в Москве произвёл на папу должное впечатление. На зимние каникулы мне и соседской подруге Лиде Старковой папа прислал приглашение на поездку к нему в город Елец. Кажется, там поблизости располагался штаб Брянского фронта. Во всяком случае, до Ельца с пропуском мы добрались по железной дороге. Домой из Ельца после каникул уехала одна Лида. По настоянию папы я продолжила учёбу в Ельце. На большой перемене дежурные по двое ходили с большим бидоном в воинскую часть и приносили горячий суп, что было весьма существенно, если вспомнить, что в Москве на завтрак мы получали в школе половину ломтика белого хлеба с ложкой варенья из свёклы или морковки. Поскольку я не предполагала так долго оставаться в Ельце, пришлось немножко обмундироваться. Сшили мне очень милые брюки-галифе, а потом и сапоги. (К сожалению, когда я возвращалась домой, всё моё богатство украли в поезде вместе с чемоданом). В весенней Москве меня ждали новости. Из Уфы вернулся Золя. Как обычно, на 'отлично' сдал зимнюю сессию. Начал хлопоты о переводе в Москву. И в апреле был уже студентом Московского института нефти и газа. Всего лишь два раза нам удалось прогуляться по городу. У дома Пашкова дивно цвела сирень. Было очень тепло и непривычно тихо. - Как не похоже на прифронтовой Елец, - невольно вырвалось у меня, вспомнив авианалёты на город, как рядом во дворе упала бомба и наш дом вздрогнул от её тяжести:К счастью она не взорвалась:Вообще-то враг немножко опоздал с бомбёжкой: - К чему опоздал? - стал уточнять Золя. - Упустили момент, когда войска проходили через Елец к Сталинградскому плацдарму. Наверное, разведка подвела. - Эх, мне бы не опоздать, - как-то неопределенно заметил Золя. Но тут мы подошли к библиотеке Ленина и расстались у метро. 31 мая прояснилось, о каком опоздании тревожился Золя. Он подал заявление в военкомат с просьбой направить его добровольцем в действующую армию. В тот день как раз его и призвали. Несколько месяцев обучения стрелковому делу прошли где-то под Кировым. 5 августа военный эшелон с новым пополнением следовал к фронту через Москву. Состав остановился на путях Курской ж.д., в нескольких километрах от города. Золя успел позвонить маме. Со следующей попытки дозвонился и мне. По счастливой случайности что-то толкнуло меня поехать в тот день в Москву из Салтыковки. (Опять же папа определил меня туда пожить после работы в совхозе под Мценском). И вот дома раздался телефонный звонок. Золя! Из Перервы. (Никогда не слыхала такого названия!) Сказал, что будет встречать на мосту-переходе через пути. От нас до Курского вокзала переулками можно было добежать меньше чем за 20 минут:Вот и переход! Золя с мамой встречают. Наверное, в эшелоне москвичей было совсем немного. К нам подходили солдаты из разных вагонов. Шёл какой-то нестройный случайный разговор. Неожиданно раздалась команда: 'По ваго-о-о-нам!' Стали в спешке прощаться. Тётя Лена долго не могла оторваться сына. Обнимала, целовала его бессчётно. Мы с Золей расстались без слов. Перед тем, как запрыгнуть в свой вагон, он вынул из кармана бумажник, приоткрыл какое-то дальнее отделение и показал мне нитку красного сутажа в его глубине: С тётей Леной мы долго стояли на путях. Уже и скрылся последний вагон состава. Но уйти не было сил. Перед глазами всё ещё стояли новобранцы - крепкие весёлые молодые ребята, Золе не было еще девятнадцати, они с задором ехали бить врага! В школе начался новый учебный год. Я уже девятиклассница. От Золи пришло несколько писем. Одно из них он писал перед очередным боем. Сообщал, что его пулемётный расчёт отдыхает в молодом лесу:Естественно, памятуя о военной цензуре, он не указывал на географически точное расположение части. После этого письма прошли долгие дни ожидания новых вестей с фронта. Наконец, в почтовый ящик был опущен обычный солдатский 'треугольник' с адресом, написанным незнакомым почерком. Письмо было от Золи из госпиталя. Медсестра под его диктовку сообщала, что он ранен в печень, операция прошла хорошо, но сам пока писать не может: Просил не беспокоиться. И снова почта обходила нас:Почти через месяц звонок от тёти Лены. Срывающимся от сильного волнения голосом сквозь слёзы говорит, что пришла похоронка. 10 ноября Золя умер от ран. Погребён в селе Кувечичи под Черниговым. До весны 1944-го года по просьбе родителей Золи я жила с ними на Малой Якиманке. :Прошло сорок лет. Временами меня мучили безответные вопросы: 'Удалось ли Золе, переломив судьбу, удовлетворить свои патриотические чувства и испытать азарт успешного боя?' 'Как могло так случиться, что молодой, успешно прооперированный раненый боец умер в госпитале через месяц?' Дядя Евсей, отец Золи, как-то рассказал о письме из школы села Кувечичи, в котором ребята просили его написать о сыне, прислать фотографию для школьного музея. Вскоре, как говорится, представился случай попасть в Чернигов. Отклонившись от туристического маршрута, я поехала на городскую станцию и успела на отходящий автобус, который шёл через Кувечичи. Он привёз меня в самый центр села. С первых же шагов оказалась у большой мемориальной доски с именами - в несколько столбцов сверху донизу - погибших в войну односельчан. Был выходной день. Рядом на лавочке, сидело несколько пожилых мужчин. Они прервали свой неторопливый разговор, завидев приближающегося к ним незнакомого человека. Участливо откликнулись на мою просьбу подсказать дорогу на кладбище, где могли быть захоронены военные, умершие в 1943 году в здешнем госпитале. - А кого хотите помянуть? - С понятным интересом спросил один из них. - Друга юности. В похоронке написали, что был погребён в вашем селе. - Да. Многих тогда приняла наша земля. С нескрываемым и явным расположением новые знакомцы подвели меня к окраинной улице, за которой простиралось поле, переходившее в яблоневый сад. Посредине в навершии высокой трубы с большим гнездом стоял аист:Эта идиллическая картина контрастировала с моим грустным настроением:Вот и кладбище. Я нашла искомый участок по подсказке моих собеседников - по памятникам-пирамидкам, какие ставили на могилах военных:Их было, кажется, всего два. 'Почему же так мало?', - возник вопрос? На одной табличке на пирамиде прочитала имя медсестры, на другой - старшего лейтенанта. 'А остальные? Лежат в безымянных могилах?' Вокруг была ровная земля. Без единого признака каких бы то ни было могил: - Надо бы пойти к школе, разузнать, ведь там собирались сделать музей, - подсказывал внутренний голос:По дороге к школе мне встретилась пожилая женщина. Она улыбалась словно знакомой. (На селе быстро распространяются новости. Многие уже знали о приезжей, направившейся на кладбище). Учительница местной школы, действительно шла мне навстречу. Она пригласила зайти к ним в дом, отдохнуть. Но мне хотелось побыть на воздухе, и мы присели на крыльце. К нам присоединилась ещё старушка - мать учительницы. Их дом стоял сбоку от школьного двора. Школа занимала старую усадьбу, построенную помещиками до революции с всякими службами. В главном здании и был размещён госпиталь. - Недалеко от села течёт Днепр, - продолжался рассказ учительницы. - Как только его начали форсировать, потянулись к нам обозы с ранеными:Трудно сказать, сколько их было: Пожалуй, нашёлся человек, с которым могу поделиться своим недоумением, - мелькнула мысль, и я задала свой давний вопрос о предполагаемо й причине смерти Золи. То, что женщины рассказали мне в ответ, оказалось страшной правдой. После боёв о необходимом обеспечении военного госпиталя, похоже, в армии забыли. Не хватало перевязочных материалов. Труд хирургов пропадал даром. У многих начиналось заражение крови. Раненые голодали:Перед освобождением села за связь с партизанами фашисты отобрали у сельчан продукты. Если где-то оставалось немного картошки, женщины несли её в госпиталь. Да только спасти все не удавалось. Некоторые раненые, у кого были силы, выкатывались с криком за порог. Раненые умирали один за другим. Их выносили из палат и клали на ледник (я с детства, когда летом бывала у родных в Белоруссии, знала про такое старинное специальное сооружение-холодильник). По ночам старик-санитар доставал тела умерших, грузил на телегу, пересыпая опилками из ледника. Затем отвозил на кладбище. Скольких он так похоронил!? В Кувечичах с тех пор хранят память о погибших. Каждый год в день Победы сельчане идут к братским могилам всем селом... (продолжение)



чтобы оставить отзыв войдите на сайт