аномалия Эбштейна (дневник)

(рисунок) Ольга Роева
22.08.2009
3 года назад меня не стало. 2005 год, 18 марта, обследование в клинической больнице номер 85. Я иду по коридору, пошатываясь от недосыпания и голода. Босиком, в белой ночнушке до колен, с порванным крестиком в руке. Кругом не души. 3 часа ночи. За дверью амбулаторной слышны голоса и смех- дежурные и врачи вместе каратают время. А я иду по коридору, за мной- тьма, впереди- посветлее. Направо и налево двери палат: первая, вторая, третья, за ней сразу пятая. Год назад она была четвертой, в ней лежала старая женщина. У нее был рак. она покончила с собой не дождавшись операции. Палата номер 4 после этого пустовала. Никто из больных не хотел там лежать. Эта дверь была заперта до тех пор, пока директор больницы не позвал священника. Комнату освятили и изменили ее номер. С тех пор врачи вроде как забыли про тот случай. Они делают вид, что первый раз слышат о той печальной истории. Сейчас в пятой палате снова лежит пожилая женщина. У нее Триада Фалло. По- другому стеноз легочной артерии.
По- другому сужение жизненоважного клапана.
По- другому врожденный порок сердца.
По - другому она скоро умрет.
Но, думаю, в этот раз история не кончится суицидом. Екатерине Фридриховне - так зовут эту женщину - около восьмидесяти. Кажется, 76. болезнь проявила себя год назад. С виду Екатерина Фридриховна счастлива. Говорит, с таким диагнозам многие и 10 лет не проживают. А у нее получилось да еще и в свое удовольствие. Сквозь узкую щель под дверью проходит сиплый храп. Екатерина Фридриховна сладко спит и видит дивный сад с цветами, ангелами и бесплатным ванильным зефиром повсюду. Это ее рай, о котором она рассказывает мне во время обеда. Завтра Екатерина Фридриховна рано встанет и будет заглядывать ко всем в палаты, желая 'доброго утра'. За это ее не любят. Но как самую старшую уважают.
Похоже, здесь я любимый собеседник для Екатерины Фридриховны. Хотя всегда молчу. Она заходит в 8 утра, целует в лоб и говорит 'храни тебя БОГ'. Смотрит при этом не в глаза, а на верх, обращаясь к Богу. Так что я уже ощущаю себя как на собственных похоронах.
Аминь.
Да будет мне земля пухом.
Екатерина Фридриховна не может понять, что мне уже 18. Она думает: мне всего 18. Поэтому на ночь, а иногда и днем приходит в палату, садится на край кровати, берет за руку и читает женские романы. Наивные и больше похожие на сказку. Я молчу. Так, у меня хотя бы есть возможность подумать о своем. Не поддерживать беседу. У Екатерины Фридриховны нет ни мужа, ни детей. У меня тоже никого нет. Во всяком случае здесь и сейчас. Мы обе играем в дочки- матери. И забываем, что никому не нужны.
Я иду по коридору к свету. Моя рай- это не сад с фруктами и зефиром. Скорее эта больница. Точнее коридор с многочисленными палатами. В каждой люди с понурыми лицами и задумчивыми взглядами. Никто ни с кем не разговаривает. Существование сводится к вечному размышлению о добре и зле и поискам ответа 'что я сделал не так'. Раз в день разбор полетов в кабинете у врача. ОН указывает на ошибки и учит как правильно жить.
Я не понимаю, умерла я или все еще живу. Мне не больно когда я щипаю тонкую кожу на запястье. Но это не о чем не говорит. Я испытываю удовольствие. Значит могу чувствовать.
Завтра будет минус один день. Обратный отсчет. На душе противно и не спокойно: знать бы сколько осталось.
3 года назад я умерла или родилась заново. Как посмотреть. Зависит от настроения.
врач похож на моего дедушку. Молча протянул медицинскую карту с результатами диагностики и вышел курить. Как будто я знаю, что такое ' аномалия Эбштейна'. Написано корявым почерком, так что сначала я прочитала 'аномалия Эйнштейна'. И в глубине души порадовалась- хоть что- то связывало с гением. Потом оказалось, речь совсем о другом. Эбштейн- патологоанатом. К аномалии относят смещение одного из клапанов в полость правого желудочка. До сих пор не представляю как это. Знаю, что уменьшается кровоток и кислород перестает поступать в ткани. Когда наступит конец- никто не знает. 'Около 30 процентов больных умирают в раннем возрасте. Доживают до 50 лет 5 процентов, более половины умирают внезапно' - равнодушно говорит врач, когда спрашиваю его о статистике.
Мне хотелось заплакать, хотелось биться в истерике на полу, хотелось, чтобы меня пожалели и полюбили. Врач листал другие медицинские карты, и только один раз посмотрел на меня, показав, что хочет остаться наедине и заняться делом. Глаза такие же голубые, как у моего покойного дедушки. Я возненавидела врача и на подсознательном уровне обиделась на дедушку.
Хотелось заплакать, хотелось биться в истерике на полу, хотелось, чтобы сбежались все мои родственники, пожалели меня и вспомнили, какая я замечательная.
Но обманывать себя не просто. Я не ангел и понимаю: каждому по заслугам. Логичный конец бестолковой жизни, в которой была только я. Моя болезнь- хороший способ для вселенной отделаться еще от одного паразита.
То- то и злило, что я не могла себя до конца пожалеть. По- настоящему. Поверить, что слишком многого стою, чтобы вот так умереть в 18 лет.
Полутемный коридор, свет впереди. Там выход на лестницу - можно покурить. Подумать и решить, на что убить оставшееся время. Или просто потерять еще 5 минут. Теперь драгоценных. Конечно, я ничего не решу и ничего не придумаю. Сделав последнюю затяжку, переложу все на утро. А утром опять все заново. Для каждого дела - свой срок. Срок не известен. Постоянный страх не успеть. Стоит ли тогда вообще начинать.
Я устала.
Утро начинается с морщинистого лица Екатерины Фридриховны и ее мятного дыхания. В тайне от врача она пьет эвкалиптовые таблетки для похудения. Хочет сбросить пару килограммов, чтобы ее похоронили в любимом белом платье.
Улыбка Екатерины Фридриховны внушает надежду. Любой несчастный может быть счастливым. Я тоже улыбаюсь, чтобы не портить Екатерине Фридриховне настроение. Как делала в детстве, когда в комнату входила мама.
Екатерина Фридриховна узнала о моей болезни первой. Но за время нашего общения не проронила о ней ни слова. А мне так хочется человеческой жалости. Можно позвонить маме. Порой она очень раздражает. Но я ее люблю и не хочу расстраивать. Больше звонить некому. Ни один посторонний человек не захочет слушать, о чем были мои сны, в какой майке я сегодня и сколько раз я сходила в туалет.
Я лежу на постели, слушаю рассказ Екатерины Фридриховны о ее дивном райском саду. Теперь в нем появились лебеди и посудомоечная машина.
- Почему вы так уверены, что попадете в рай?
- Я не сделала ничего плохого. Только один раз изменила мужу. Но это было давно. Господь об этом не помнит.
Отчего я уверена, что мне не попасть в рай. Для меня это также очевидно, как то, что не сделала ничего хорошего. Люди, которых я любила, не получили ни капельки добра от меня. Они не узнают о том, что я по -настоящему к ним чувствую. Я им не говорила. Оказывается, это важно.

Все было хорошо до тех пор, пока Екатерина Фридриховна не впала в депрессию. По сценарию нашей игры, я должна ее успокаивать и просиживать днями, ночами в душной палате. Подавать мятные таблетки и поправлять подушку. Главное, не забывать слова. Чередовать фразы 'все будет хорошо', 'вы замечательная', 'Вы как родная', ' вы - моя надежда'. Последнее трогает ее особенно и она плачет.
- Ну вот,- думаю,- испортила еще одну жизнь. Сама машинально произношу 'вы моя опора'.
У Екатерины Фридриховны все пошло не так ровно с того момента, как я спросила ее о царстве небесном. Она задумалась, за что могут не пустить в рай. Выяснилось, она изменила мужу не один раз, а два. Вышла за него не девочкой. 60 лет она никому об этом не говорила. А сейчас вытирает слезы о мою руку и грязно себя ругает. Ее волосы растрепаны, глаза красные и опухшие. В левой руке фотография мужа. Она плачет, потому что не может попросить у него прощения. Два года назад он умер.
Мне жалко время. Мне хочется сделать последний бросок. Сделать то, что я так долго откладывала- написать книгу, хотя бы повесть и носить ее с собой. Когда будет припадок, загляните в боковой карман моей сумки.
Останется время- сделаю несколько копий, от руки. Своим витиеватым почерком, который графологи называют нервическим.
Мне жалко время. Я впадаю в отчаяние, когда представляю, сколько еще может проплакать Екатерина Фридриховна. Начинаю операцию по спасению оставшихся минут. Испытываю то, к чему нередко прибегала на экзаменах- ухожу в пустословие.
Около часа цитирую Макиавелли и заставляю старушку поверить, что в аду интересней. Миллион выдающихся личностей, с которыми можно увлекательно поболтать. Короли, политики, актрисы:великие мира сего. Наконец она сможет узнать из первых уст, за что сослали ее старшего брата:.
Чтобы подействовало наверняка, привожу Екатерине Фридриховне последние доводы. Так, что она еще через час она верит: в раю, как и на земле царит демократия и равноправие полов. Господь - мужчина. И сам все понимает. Как это легко - оступиться.
Наконец, я читаю Екатерине Фридриховне светскую хронику. Плавно перехожу на политику и она засыпает. Мое время снова со мной.
Надо бы отделаться от этой старушки- думаю я. Но тем же вечером прихожу к ней снова. Такая у нас игра. Изображать заботу.
На тумбе лежит белый лист, исписанный наполовину. Все, на что я сподобилась в часы бессонницы. Мемуары, воспоминания детства. С первых строк получается: я Великий человек, замечательная дочь, способная ученица и самая лучшая пианистка в городе. В голове не укладывается, как довести роман до конца. Объяснить, почему я превратилась в ничтожество. Иногда я жалею, что в моей жизни не было трагедии. Большой трагедии, которой можно все оправдать. Прежде всего лень. У меня уже неделю плохое настроение. Раньше такого не было. Раньше из любой великой депрессии был выход- помечтать о будущем. А теперь будущего вроде и нет. Смотрю на исписанный лист бумаги, пробегаю глазами по тексту - зеваю от скуки. Никто кроме мамы не будет читать.
Екатерина Фридриховна угостила апельсинами. Говорит, принесла подруга. Но я то знаю, подруг у нее нет. Единственный, кто ждет дома- рыбки 'Гуппи'. И то, наверно уже умерли от голода. Теперь в палате действительно пахнет раем Екатерины Фридриховны - апельсинами и мятой. Если меня выпишут раньше, куплю ей посудомоечную машину и зефир.
Несколько раз ходила гулять во двор. Уныло, тоскливо. Небо белое, точно стены в палате. Я чувствую себя в замкнутом пространстве. Те же 4 стены, только вместо комнаты- вселенная. И я задыхаюсь.
Если бы хоть один толковый психолог научил меня быть счастливой.

На заборе крупная надпись. Газовым баллончиком кто- то обозначил 'Паша'. Коряво и размашисто. Каждый хочет оставить в этой жизни свой след. Кто как может. На спинке кровати, если подвернуть матрац написано ' Светка 2005 год', на стене внизу чья- то роспись, на тумбе выцарапано 'Цой не умрет'. Все спешат что- то оставить. А я все думаю о листе бумаги, который лежит на столе. Неоконченная история о том, какой я была замечательной и чем это все обернулось. Вряд ли я ее допишу. Тема такая, что и тысячи страниц не хватит. А меня не хватит и на 5 страниц.

В 10 лет я была уверена, что таких как я не бывает. В 14 - мечтала издать книгу, в 16- сыграть в кино. Или наоборот. Главное - заявить о себе. Правда в 16 я все же уехала в Москву. Вопреки и назло. Поступила в театральный. Мой успех рос прямо пропорционально недовольству родителей. Родители- это голоса мамы, бабушки, дяди и тети по телефону. Я пропустила, когда именно стала для них позором. Во всяком случае так обо мне говорят. Ни мама, ни бабушка, ни дядя ни разу не видели моих спектаклей. Они не звонили и не спрашивали ' как дела'. И уж тем более не обнадеживали 'мы с тобой'. А теперь требуют любви, ласки и заботы. Вернее, если бы требовали. Но они лишь ждут и молчат.

Глупый дядя увидел в интернете мои снимки и наплел маме, что они откровенные. Им невдомек, что это называется эротикой. Им невдомек, что это мои деньги.
У дяди растет дочь - моя двоюродная сестра. Тихая и серая. К ней не за что придраться. Иногда я хотела быть такой же неприметной.
Ничего не делаешь- никому не мешаешь. Разумный принцип для выживания.






Бывали моменты в больнице, когда очень хотелось позвонить маме. Просто сказать 'приезжай'. Но если она узнает о болезни, неправильно расценит. Дядя как то передал ей, что я увлекаюсь наркотиками. А я просто написала рассказ наркомана от первого лица.
Все войны- от человеческой глупости.
В 10 лет я мечтала по- быстрее вырасти. Взяла экстернат и не общалась со сверстниками. Сейчас мне 18, я хочу повернуть колесо жизни обратно. И не высовываться. Я и не думала, что стать взрослой получиться так быстро. Настолько быстро, что в 16 лет тебя не воспринимают ребенком собственные родители. Думают, я сноб. Они не ходят в театр и не любят книги. Мама говорит, я могла бы заняться чем то более серьезным. Стать бухгалтером, например.

Все что родители обо мне знают: как меня зовут и сколько мне лет. Остальное подразумевают.
Я- страдаю бессонницей.
Я- сижу на таблетках.
Я люблю только деньги.
Я- бездельничаю.
Я- презираю родителей.
Я- позор фамилии.

Что я об этом думаю? Уже ничего. Наверно меня подменили в роддоме. Иначе как объяснить такое не понимание.
До тех пор, пока я не узнала о болезни, хотела стать новым человеком. Это значит абстрагироваться от того, что было раньше. Каждый год мне это почти удавалось. До тех пор пока вновь не приезжала к бабушке.
Первый вечер - 'развенчиванию мифов' о себе самой.
- Что за фотографии, о которых говорил дядя Женя?
-Дядя Женя глупый и ограниченный. Он провоцирует.
Открываю ноутбук и показываю фотографии. Мама вспоминает коммунистическое прошлое и говорит, что за такое бы меня выгнали из института.
На черно -белом фото я сижу на краю балкона, поджав ноги. Так, что ничего особенного не видно.
Я говорю, мне все равно, что подумают люди.
Бабушка в восторге. Она сама бы не прочь так сфотографироваться, была бы молода. Бабушка по- прежнему меня любит.
Легли спать. Мама тайно включает ноутбук и читает стихи. Те, про которые говорил дядя Женя и видимо, моя двоюродная серость. Мама будит меня среди ночи и спрашивает, сколько у меня было мужчин.
Говорю, как есть. Нисколько.
Мама обвиняет во лжи. Она уверена, у меня множество ухажеров. Под каждым стихом: 'посвящается С', 'посвящается М', 'посвящается Т'. Всего около 20 имен.
Объясняю, что такое художественный вымысел. Рассказываю про Хармса, который не связывал стихи с личной жизнью.
Мама повышает тон и требует, чтобы я ее не путала и не уходила в пустословие.


Боже, дай мне терпения.
Дай мне понимая.
Дай мне спокойную ночь.
Сделай так, чтобы все умерли.
Я меняю 'художественный вымысел' на простое слово 'вранье'. Мама дает пощечину и уходит с ноутбуком. Всю ночь она будет разбираться в моих стихах. Я ложусь спать, реву, и проклинаю дядю.
Встаю в 5 утра, тихонько собираю вещи и иду к автобусу. Сажусь, уезжаю.
Выход всегда есть.

По телефону мама умоляет не делать глупостей. Вернуться. Перед тем, как я бросила трубку она успевает сказать, что стихи замечательные:..
Я не меняю билет.
Одной легче.
Жить в собственном панцире.
Свобода - одиночество.

Главный врач сказал, что нет смысла дальше находиться в больнице. До тех пор пока не будет внезапных осложнений, оперировать нельзя. Я расстраиваюсь. Опять неопределенность. Мои планы рушатся. На работе меня ждут только через две недели. Для всех я в отпуске. Для меня- меня уже нет.

Екатерина Фридриховна отворачивается и молчит. Плачет. Теперь она совсем одна. Я бы подарила ей кошку- но у нее аллергия. Как и на людей. Она устала всем доверять и устала от ненужности.
-Все те, кого я так люблю уходят::
Я чувствую себя виноватой за то, что не умерла раньше нее.
Не хочется с ней расставаться. Я не хочу выходить из игры. Хотя еще в первый день знакомства думала не привыкать.
-Все те, кого я люблю уходят,- об этом я подумала еще в 5 классе, когда один мальчик перешел в другую школу.
Она целует меня в лоб. Крестит, читает молитву и в конце под 'Храни тебя Бог' вешает свой крестик мне на шею. Я отдаю то, что осталось от моего- порванная цепочка и кулон в коробочке из -под спичек.
Она тронута и ревет. Для всех- она моя бабушка. Для меня - ее уже нет.
Я машу ей в окно рукой и кричу, что зайду. Принесу любимый зефир.
Она смотрит, уже равнодушно и устало. В конце, когда ухожу, кричит вдогонку 'съезди к маме. У каждого ребенка должна быть мама'. Я не оборачиваюсь, иду быстрей и начинаю реветь. Впервые за 5 лет кто- то вспомнил, что я ребенок. Я жива. Я снова умею любить.

Тем же днем покупаю зефир и несу в больницу. Екатерина Фридриховна спала.
Иду по улице, плачу. Скорее от усталости, чем от грусти. Появляется желание прожить оставшееся время правильно и быть может зарекомендовать себя в небесной канцелярии с хорошей стороны. Уж очень хочется поговорить с Богом. Наверно, я не первая кто зачитает ему проповедь о справедливости:. В этом огромном мире, в этой толпе я - призрак.

Меня никто не видит.
меня не слышат.
мной не интересуются.
Закономерность. Я так хотела.
Цена абсолютной свободы - разъедающая философия. Уничтожающее самокопание. Я в квадрате, в прямом и переносном смысле. Есть только я, Бесконечное 'Я', перерастающее в паранойю. А в конечном итоге наивная доверчивость, и жажда хоть какой- то любви. Теперь я чувствую себя бродячей собакой. Нищим с протянутой рукой. Который вместо 'деньги' вопит 'любви':. Никто не подает. Мне не верят.

В порыве стать лучше и начать жить заново отправляю сообщение маме. Через три дня приезжаю. Встретьте.
3 дня в поезде с простудой. Все время спала. Сердце бьется спокойно. Но когда думаю о смерти просыпается 'аномалия Эбштейна' и оно замедляет ход, как бы предупреждая, что лучше и не думать о плохом.
Люди едут семьями или парами. Мне хочется с кем- нибдуь поговорить, но такого же одиночника в вагоне нет. Мне хочется, чтобы рядом сидела Екатерина Фридриховна. Чтобы читала эти глупые романы и говорила 'Храни тебя Бог'. Почему я не спросила ее о семье? Наверняка, она не всегда была одинокой? Почему я не спросила ее номера телефона? Почему я не сказала, что люблю ее. Почему?
Почему?
Почему?
На моей полке надпись фломастером 'Максим. 13 лет', рядом известное четверостишие.

слезою скулу серебря,
человек есть конец самого себя
И вдается во Время.


Каждый хочет оставить свой след. Иногда по средством других. Некий Максим просто написал в поезде, что вспомнил. Должно быть ночью, когда ему не спалось. А получилось, что отвлек меня от тягостных мыслей о смерти. Всю ночь вспоминала, кто это мог написать. На утро пришло - Бродский. Заснула счастливая. Впервые за несколько месяцев.


Вокзал- одно из тех мест, где люди вдруг понимают, как нужны друг другу.
Меня никто не встретил. Мне никто не рад. Я злюсь на мир и не понимаю, почему некоторые улыбаются. Закуриваю и кашляю, как в первый раз. Табак - табу. Но только в том случае, если я хочу отдалить смерть.

Дома оправдываются. Поздно получили мое СМС. Я сделала вид, что поняла и промолчала. Я привыкла быть второстепенной вещью в жизни других. Сижу на траве перед домом, пока разогревают суп и представляю, какое кино можно было про меня снять. Драму или трагедию. Все как в жизни. Только сделать меня святой. Мои поступки не дают мне спокойно подепрессировать и проклясть весь мир. Я чувствую себя виноватой в свое

Отзывы

12.12.2009 svetka
Очень здорово!
24.08.2009 digel7
Тяжёлый... не в смысле читается...
23.08.2009 Ольга Роева
спасибо за отклики. Было особенно важно, что вызовет этот рассказ. Он отчасти автобиографичен, поэтому писала по- особенному
23.08.2009 Полина
Единственное, что расстраивает, - это что Вы поместили этот рассказ в "Эго".
23.08.2009 Полина
Да, как ни крути, самое главное в жизни - чувство любви, ею мы питаемся и других питаем, без неё никуда,оно одинаково важно и в 18 лет, и в 76; без неё развиваются кособокость, ущербность, а в итоге - колючка несчастливости. Это Вы хорошо показали.

"Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь."(Тургенев "Воробей")

онлайн:

обратная связь




Путеводка. Записки Путешественника.