Смерть дуала, возвращающая к жизни.

автор: Lilit_art1 (проза) 05.05.2003
up vote 0 down vote favorite
Cентябрь. Косые, еще по-летнему теплые лучи солнца чертили загадочные узоры в духе индейцев-навахо. Золотой кленовый лист, медленно танцуя в напоенным тишиной воздухе, упал к ее ногам. Робко, не доверяя своему организму, который она неделю назад безуспешно пыталась выключить с помощью двух упаковок коренфара, она сломалась в пояснице и длинными пепельными пальцами взяла лист за черенок. Он еще при жизни был изъеден личинками, поэтому стал кружевным. Она посмотрела через него на солнце, потом на клены, потом на дорожку, затем медленно подняла руку и направила лист на скамейку, стоящую в дальнем углу этого парка психушки на Волоколамском шоссе. А Вы не знали? Для Вас это было просто странное здание за высоким забором, пропускной системой и красивым лесом? А это место встречи загадочных людей, которые потеряли свое место в реальном мире, да и мир почти уже не существует для них, и не менее странных существ в белых халатах, которые пытаются первых примирить с тем, что они сами считают приемлемым и реальным. Получается редко, практически никогда. Таблетки дают иллюзию, что ты начинаешь понимать реальность, становишься ее частью, соглашаешься с ее правилами, что ты можешь подстроиться, и никто никогда не догадается, что ты гуманоид из другого мира. Хуже, лучше, не важно. Но ты здесь случайно, поэтому тебе грустно, очень, очень… ОЧЕНЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
И однажды ты расправляешь крылья и летишь с крыши высотки спального района (ни в коем случае не с Крымского моста, это пошло), или вводишь безумную дозу героина, это если ты крут, а если – нет, то пьешь 2 пачки снотворного, или в красивой белой хламиде ложишься в сладковато-теплую ванну и пилишь эти стальные вены. А потом люди, кем-то назначенные тебе в родители, братья, сестры, друзья, коллеги по работе, срывающимися голосами кричат в трубку: «Попытка самоубийства… пыталась покончить с собой… суицид (если особо продвинутые)…» Но чаще они стараются никогда даже не произносить это слово. Очень страшно. Потом спящие улицы, яркие огни, скорость, но ты этого не видишь, но вспоминаешь потом, возможно, душа, астральное тело, фиг знает что запоминает маршрут. А затем люди, циничные, умные, жестокие и полагающие себя всесильными, начинают хватать твою душу руками в резиновых перчатках и запихивают ее обратно в тело, темницу, тюрьму, обратно. Глумливо переглядываются, не удрала душонка-то.
… Лилит открыла огромные, ночные глаза. Ослепительно белый потолок. Холод. Сквозняк. Картина Айвазовского… Покорители Антарктиды… 19 век… Здорово! Сбоку раздалось кряхтение. Котик? Старый пингвин? Древний пингвин? Прародитель всех пингвинов? Дохлый?.. А это оказался старый дедок… Беллинсгаузен или Лазарев? Попыталась задуматься, но тысячи накаленных молоточков застучали по съежившемуся мозгу. Медленно повернула голову, проследила за его взглядом, маленькая, красивая, женская грудь. При чем здесь?.. В Антарктиде-то?.. Значит, придется думать… Кто она? Где? Чья грудь? Чей старик?..
…Она смотрела на скамейку… С ней сегодня было что-то не так. Она была не одинока. Как странно! Она вздрогнула, на лавочке сидел мальчик лет 17. Смотреть в упор на человека и не видеть его? Фотограф, тоже мне. Он сидел ровно, неподвижно, смотрел перед собой. Лист мешал понять, чем он был так заинтересован. Разжала острые пальцы, лист разбился о землю. Как тень она прижалась к дереву и в мягком вечернем свете почти слилась с ним. Он не шевелился, видел что-то в прозрачном воздухе. Короткая, стильная стрижка, огромные, чистые и бездонные глаза, «брови в разлет», классический нос, серьезный рот. Он был прекрасен, но не попсовой красотой, а великолепием прошлых эпох, аристократизмом ушедших поколений. Легкая спортивная куртка, кроссовки.
Опустились сумерки. Она открыла глаза, задремала, прижавшись к дереву. Вокруг была пустота…
Неся поднос слабыми еще руками, она пробиралась в дальний уголок столовой. Задумчиво села, поковырялась ложкой в противно-чуть-теплой неопределенного происхождения и неизвестного способа приготовления каше, уставилась в темный квадрат окна. Похоже на Малевича, только страшнее и безнадежней. Никто не ждет, не помнит… …Ложь. Родители, мало, но зато хорошие друзья, потрясающий муж. Замечательный. умный, симпатичный, успешный, с великолепным чувством юмора, познающий и изучающий жизнь. Был одним из самых классных парней курса, на котором они вместе учились. Однажды ее подружка заметила, что ОН стал оказывать ей знаки внимания. Она обиделась, потому что посчитала это злобной издевкой. Кто ОН! И кто она… Он душа компании, яркий, интересный. Она… странная, задумчивая, очень подозрительная и испуганная. А потом они танцевали на выпускном. Теперь он привозит фрукты, игрушки. Смотрит мокрыми глазами, а там… Непонимание, отчаяние, чувство вины и БОЛЬ!!!!!!! Она изливается из его зрачков, терновым венком обвивает ее голову, и она начинает плакать, звать сестру, говорить, что она умирает. Он прощается, уходит, чтобы на завтра, после работы снова быть рядом, держать за руку, молчать и страдать от того, что не может достучаться до ее глаз, поцеловать их, согреть остывающее сердце, растопить колючие льдинки уже плавающие в ее венах и артериях…
… Посмотрела в тарелку, каша – не вино, от выдержки абсолютно не стала лучше. Подняла глаза. Он, не глядя на ложку, ел холодную кашу. Рука плавно, автоматически зачерпывала это вещество, доносила до рта, открывался рот, каша исчезала, двигались челюсти. И снова, и снова, и снова…
…Открыла глаза, напротив никого не было…
…Он стал первым, что за последние 9 дней привлекло ее внимание. Преуспевающие родители, замечательные внешние данные, хорошие перспективы, но программы под названием «развитие», «познание мира» зависли, безнадежно. Аутизм. А потом какой-то вирус, и началась она… шизофрения… Он жил, гуманные врачи говорили, что, должно быть, очень интересной и насыщенной жизнью, другие – что он, вообще, ничего не ощущает, не понимает, не видит, то есть, что он словно без того, что мы называем личностью. Святой, священный, Олег…
Этот нежный, трогательный, с четко, любовно вырезанным профилем, почти ребенок. Почему он так привлекал внимание? Похоже ее одной. Она составила из больших и указательных пальцев прямоугольник, посмотрела через него на юношу. Как давно не фотографировала! А ведь именно этим она спасалась во время учебы в ненавистном, но мега-супер-престижном институте.
А потом она сидела с ним в мягком, нежном свете и смотрела через его по-девичьи длинные ресницы на солнце. Потрясающе! Держала его за длинные, худые пальцы, чуть теплые. Должно быть, у юных аутичных шизиков даже температура тела ниже!
Она совершала очень мало движений, она почти не думала, но никогда прежде она не жила такой полной, насыщенной жизнью. Этот человек, этот мальчик, к загадочному и, несомненно, намного более яркому, чем обычный, миру которого она не принадлежала, был точкой, которую она находила в любой день и час совершенно неосознанно, по интуиции, просто идя по какой-то траектории, начертанной неизвестно кем, она приходила к его пальцам, профилю, ресницам…
… Этот мшистый, странно раскрашенный (хотя это уже ее фантазии – окраску стен, потолка и пола рассмотреть было почти невозможно – краска слишком облупилась, стирая иерархию цветов и скрытый психологический смысл, заложенный в них, в углах гнездилась бледно - зеленоватая плесень), с туманно - очерченными силуэтами непонятных и, поэтому тревожных, предметов, которые, казалось воззрились на этих двух, подвал тоже позвал ее, тихим, шелестящим голосом. Она вела его за руку, он по-детски послушно шел за ней, хотя в некоторые доли секунды его рука словно вырывалась вперед его тела и … тянула ее, и тогда она шла за ним… «Маленький, робкий глюк, с целью переложить вину, впрочем, что за слово «вина», я же его не знаю, оно неуместно, оно не существует в настоящем мире», - по слогам подумалось ей.
Ее рука скользнула по шершавой, недружественной поверхности стены, что-то квадратное… Почему, почему не овальное, не круглое, а такое бескомпромиссное квадратное?
Щелчок, через отрезок времени меньший, чем ей понадобился, чтобы приготовиться к свету, затеплилась лампочка. Хорошо, что такая пыльная и тусклая, а то бы она испугалась и… убежала, бросив его здесь одного. Точно.
Его лицо в рассеянном, мягком свете выглядело, как на старой, чуть стертой фотографии, сделанной через диффузный фильтр фирмы «Кокин»…
… Она очаровательная, миленькая девчушка, сидящая в колхозной избе одна. Семейный альбом, тяжелый, ей его никогда самой не поднять, он лежит на старом, истертом диване, а она перелистывает картонные страницы. Ее сердечко подскакивает и падает куда-то глубоко внутрь, когда она вглядывается в эти лица на желтых черно-белых карточках (тогда она не знала, что это не сепия, а время придало такой благородный оттенок). Казаки - со стороны дедушки, люди с черными кудрявыми волосами, белозубыми улыбками и лихими взглядами угонщиков-чистокровных-красавцев-жеребцов – бабушкина родня. Профиль, ресницы, пальцы… Этот юноша, не казак, не цыган, а словно сошедший с портретов императорского клана господин, стал ее героем на годы…
И вот он стоял в свете лампочки, сиротливо свисавшей с потолка. Он жил не на земле, опутанной видимыми и невидимыми сетями железных дорог, троллейбусов, траекторий полетов и плаваний воздушных и морских судов, интернета и спутниковой связи. Он жил во время той фотографии. Эта догадка молнией сверкнула и погасла…
… Его рука лежала на ее груди, но взгляд был глубок и пустынен. Они стояли в потоках света лампочки, как в теплых струях, она ощущала прохладу его кожи, и пыталась согреть, но он, как камень ранней весной, впитывал теплоту, но не нагревался… Ни один мужчина в самый последний миг, не был ей так близок, как этот прохладный юноша, которого она нежно, по-матерински обнимала…
Срок его пребывания (нелегального, так как клиника предназначалась для людей с пограничной психикой) в больнице подходил к концу. Когда выпишут ее было совершенно неясно.
Она резко открыла глаза. Утренние сумерки. Его уже нет. Совсем. В сознании начали мелькать стереотипы: отвратительный кровоподтек на шее, трупные пятна часов через 10-12, вскрытые от запястья к локтю, вдоль, вены, а нет, даже у плеча – труднее остановить кровотечение, старательно накопленное за недели снотворное, подпиленные на окнах решетки, полет, кровавое месиво… А потом она ясно поняла, что этот профиль не мог, просто не мог…
… Жизненные процессы еще какие-то минуты-секунды, все замедляясь, текли в его теле, но мозг уже необратимо и медленно разрушался. Кто дал последнюю команду «стоп» сам мальчик или ОН, никто, никогда не узнает…
…На темном фоне деревянных, крашенных, потрескавшихся полов белел прямоугольник тетрадного листа. Она поднесла его к прямоугольнику светло-серого окна. Нетвердой рукой, робко, радостно был вычерчен ее портрет, несколько дней назад в свете подвальной лампочки, а на груди лежала очень горячая ладошка… Значит его и ее миры все же пересеклись, на доли секунды, на минуты. А потом…
…Она смотрела в синие глаза мужа, понимала, что именно теперь она взрослая, детство кончилось. Было грустно… страшно… радостно, потому что оказалось, что рядом с ней есть ОН… А сквозь палую, прошлогоднюю листву пробивался потрясающе яркий в косых лучах заходящего солнца зеленый стебелек. Жизнь. После смерти.
«Почему ты со мной до сих пор?». Он улыбнулся, грустно, чуть виновато. «Мне без тебя скучно, и я начинаю думать о смысле жизни .. без тебя». «У нас будут двое детей и Олег», -задумчиво произнесла она. Чуть кольнуло сердце, это любовь и нежность к этому, с трехдневной щетиной, человеку не могли поделить место. Женщины соглашаются принимать безумные муки при рождении детей не потому, что хотят продлить и увековечить себя (ну, разве что, патологически тщеславные), а потому, что хотят, чтобы эта потрясающая небритость и эти ласковые, беличьи хвостики бровей передавались до столкновения Земли с метеоритом или до ядерной зимы… до конца света… Ваши версии…
ЗЫ. Она никогда больше не лежала в клиниках и не прибегала к помощи психиаторов. Возможно, ее муж иногда, не часто, изменял ей, но не более 2-3 раз с одной дамой, которые не спасали от мыслей о смысле жизни. Она, как правило, не изменяла, только в мыслях. Ну, почти никогда. Она получила второе высшее. Психолог. J Трое детей, девочка, мальчик и еще мальчик (Олег). Они видели правнуков, ездили в Мексику. В глухой, дождливый, ноябрьский день его не стало. 82,5 лет. После похорон, очень красивых и искренних, прошло три дня, и она выключила свой мозг. Другие органы еще функционировали, но недолго. Эти двое были счастливы. Клянусь…



чтобы оставить отзыв войдите на сайт