Ему

автор: Lilit_art1 (проза) 19.10.2002
up vote 0 down vote favorite
Привет!
Первые слова на чистом листе бумаги всегда давались мне с трудом. Это какой-то первобытный ужас, ничем не объяснимый и никак не оправданный. Слова, как испуганные, трепетные белки, разлетаются в сознании и, вильнув пушистым хвостом, ускользают из него. Знаешь, у меня есть очень красивая фотография ручной белочки из Кисловодска. Она сделана полупрофессиональнеой камерой, правда, в автоматическом режиме макросъемки. Белка тащит своими цепкими лапками орехи с руки, ей хочется и побыстрее удрать, и подольше задержаться, и утащить, как можно больше. В общем, обычное мелкое человеческое существо, упрощенное, правда. Вот и мне сейчас, хочется все рассказать, и написать мало, и сказать правду, и чтобы все было красиво. А правда редко бывает красивой, еще реже честной. Хотела написать, что столько фотографий могу тебе показать, но поняла, что это неправда. Потому что я бы их тебе никогда не показала. Они мне не нравятся, очень многие. Даже не то, что бы я себе на них не нравилась, а просто мне не нравятся эти кусочки бумаги, ни форматом, ни красками, ничем. И вообще, ценны фотки, на которых хотя бы 2 человека и видны отношения между ними, а таких почти нет. А нас с тобой вдвоем нет ни на одной. То ли ты чего-то боялся. Компромата? Чего? Чьих-то подозрений? Какая, к черту, разница до них? Ну, вот, обещала быть спокойной, как снежная королева… просто грустно и обидно, зачем-то все скрывать? Ты меня стеснялся? Боялся чего-то? Да, какая, впрочем, разница, хотя интересно…
Я, конечно, всегда была странная, даже сейчас, наверное. Но, вроде, у меня получалось это скрывать или нет? Хочется писать о самом главном, но страшно, и я пытаюсь ускользнуть за вские мелкие детали. Вот например сейчас раздался звук разбитого стекла – это какой-то пакистанец занес меня в свой контактный лист, я срочно установила авторизацию. Ну, почему я не сделала этого раньше? Какая глупая беспечность. А как я вздрогнула! Нервы ни к черту. Очень хочется выпить. Не нажраться, а просто выпить грамм 150 конька, или шаридана, или бэйлиса, или бутылку шампанского. Шутка. Лучше коньяк, да только, кто же мне его даст? Во-во, представляю, лица родителей, гордая Маша с коньяком и с цигаркой в зубах шествует по квартире. Ночь не спать, точно.
А летом я бросала курить. Когда же я снова начала? Сейчас вспомню, не, неправильно, я подумала «щас», поэтому и писать надо «щас». Занудство, я знаю. Вспомнила, когда вернулись из Испании. Боже, пакистанец поздоровался «привет, эй, там…». Я сейчас умру, ну, не совсем умру, а стану ничем, и буду слоняться по квартире, шуршать занавесками и высыпать землю из цветочных горшков. Порой, вот так, одно слово добивает. Отвечать не хочется, буду молчать. А начала я курить, потому что пришла осень, а значит - пора идти в институт. Ненавижу. Я там становлюсь никем со всеми вытекающими последствиями. А вообще я учусь не там, мне бы на биофаке быть. На худой конец, на мехмате. Ну, и пускай, я бы там была самой глупой, я сейчас-то не самая умная… далеко… Я вообще поглупела, резко и вдруг. Так обидно. А что делать. Говорят, что такое случается от депрессии, еще и память ухудшается. Ну, это уже анатомические мои подробности. Интересно, почему Ворд подчеркивает точки зеленым? Обычные точки. В конце мысли, или он, как тонкий психолог понимает, что это еще не конец и протестует. Протест отклоняется. Делаю, что хочу. Хотя бы здесь.
Пишу письмо и медленно квашусь. Ни как капуста, а как размазня последняя.
А за окном ночь. Такая волнующая, темнота не только друг молодежи, она еще и не враг всем старикам, я так думаю. Потому что она дает свободу мечтам, а мечтают одни придурки, а придурки кто? Вот то-то и оно. Свет за чужими окнами, как осколки других планет. Там свои правила, свой язык, свои жесты, свои чувства. Иногда мне кажется, что свет наших окон горит не так, как многие другие. Он не манит, а предупреждает об опасности: «Здесь раскол, разлад, упадок, нет кадок, нет грядок, ничего нет». Одиночество, просто живут 3 одиноких человека под одной крышей. Сто лет одиночества (наверное, не знаешь – это Маркес написал, колумбийский писатель, я не выпендриваюсь, я сама прочитала только в этом году) в отдельно взятой московской квартире. И никто ничем не может помочь. И не надо говорить, что дети вырастают, и чувства уходят, и бла-бла-бла. Просто всем стало до всех все равно. Или даже хуже. Но этого я тебе даже не напишу. Это порой на меня накатывает, но навсегда останется моей тайной. Камушек такой нефиговый на сердце. Или запазухой.
Просто все так мелочно, по-житейски, уютно, чопорно, погано, тошнотворно. Неужели любая семья – это вот такие дурацкие домашние мелочи, из которых и складывается в итоге вся жизнь?! Пошло так, что хочется завыть и побегать вокруг дома минут 15. А там ночь. И вдруг пока ты будешь бегать, ночь поглотит тебя и откроется дверь, и возникнет ключник, уже проглотивший ключик от твоей двери, и ты войдешь в свой город, и будет тебе счастье. А это уже Макс Фрай, «фрай» с немецкого переводится как «свободный от…», т.е. получается свободный от Макса, это в книге псевдоним был двойника главного героя. Но лучше прочитай сам, «энциклопедия мифов» называется. Только ты ее нигде не найдешь, наверное. Книги-то русские у Вас там есть? Потому что в интернете, наверное, нет. Хотя сейчас, нет все-таки, ЩАС посмотрю. Вот, что нашла http://www.frei.ru/labirint/books.php3 Энциклопедия мифов, 1-ая часть все, путем. Подкрался пушной зверь писец со всем семейством. Это значит, что плакать я, конечно, не стану, а вот гадость какую-нибудь сделать очень хочется. Погано.
А ведь раньше, в Алма-Ате, так не было, почти никогда. Сказали бы, что взрослеть – это значит пребывать в таком вот хреновом состоянии, я бы еще 10 раз подумала, прежде, чем соглашаться на эту инквизицию.
Вообще, теоретически жить хорошо, потому что умирать как-то неопределенно. Но должно быть что-то главное в жизни, не цель даже, какая на фиг цель, если бы у всех миллиардов, пяти, шести?, впрочем неважно, была цель, то случился бы гигантский катаклизм, потому что эти цели пересекались бы, вступали в противоречие. Не цель и даже не средство… мой рок-н-рол… Это песня, модная, немного щемящая. Что-то должно быть, чтобы вот тебе плохо, хреново, паршиво, а ты бы пришел, растворился в этом, унюхал, усмотрел, услышал, учувствовал и все. Снова ожил, и опять в вечный бой, покой нам только снится. Так я согласна. В чем-то это надо искать. В религии, в любви, в семье, в карьере, в книгах, в лошадях, в музыке, в ветре, в ожидании весны и чуда? Вот то-то и оно, что хер его знает.
Последнее на сегодня. Я очень терпеливый человек, оказывается, я могу ждать годами, при чем даже не обязательно знать, чего ждешь. То есть я стою в метафизической очереди, не скулю, не ругаюсь ни с кем, не огрызаюсь. Очень миролюбивое и приветливое существо. Как зайко-кролик.
Ладно, уже полночь. «Бьют часы в башне на Тверской», пою. Дальше там что-то про Золушку. Ну, да фиг с ней. В сказке утверждается власть вещей: пока Золушке фея не дала платье от Диора, косметику от Ив Сен Лорана, туфельки от Кардена и роскошный лимузин, никакой принц не обратил бы внимания.
Все. Пока.
7.10.2002 г., 0:05
Привет!
Пришла, рассыпалась, чуть не плачу, тишина внутри щемящая и гулкая.
Но на самом деле я сильная и… смелая. Вот я какая. А это я так… Просто пошел снег, первый, не снег даже, а так какая-то хрень с неба сыпит, все делает мерзким, промозглым. Люди кругом злые, измученные какие-то. Точнее не люди, люди, они добрые, светлые, а это толпа, такая пакостная, отвратительная, московская толпа. Ненавижу. Она злая и гадкая, вот в Париже толпа веселая, разгильдяйская какая-то, как будто пьяная, но не тяжелым русским похмельем, а легким, как от шампанского. Ну, и вот эта толпа вынудила меня ехать не на автобусе, а на такси. А не на машине я потому, что не знаю, как туда ехать на ней. Город Москву знаю я плохо, стыдно. «Shame on you», - сказала бы наша англичанка. Кстати, я правильно написала? нет сил лезть в словарь. В общем, я поймала такси. Сейчас я пью горячий кофе (я чай вообще не люблю, поэтому в любое время суток пью только кофе или какао, даже ночью), в комнате горит яркий свет, ну, не «ста свечей», конечно, но светлый, мне тепло и, не побоюсь гнусных твоих насмешек, сухо, потому что мерзкий снег «пора оставить в прошлом». Последняя цитата из песни Ларисы Бочаровой, у нее такие классные песни, жаль, что на кассете, но когда-нибудь ты их услышишь, обещаю. Так вот такси. Водитель – молодой парень, неопределенной национальности. Музыка инструментальная, дорожная, какая-то тревожная и вместе с тем таящая надежду на то, что в конце пути, будет что-то хорошее и нужное, важное. Восьмерка, ничего особенного. Мы ехали навстречу летящим острым снежинкам, которые несутся к тебе на скорости 100 км/ч, такое чувство, что сидишь за пультом космического корабля и летишь среди неизведанных галактик, навстречу новому, непознанному. Уютно, и страшно, и весело. И вот тут в очередной раз мой разум выкинул со мной финт. На какой-то момент мне вдруг явственно показалось, что еду я ни с незнакомым, в первый и последний раз видимым человеком, а с … догадайся с трех раз… тобой. Вот так просто: Москва, снег, вечер, мерцающая в сумерках магнитола, хорошая музыка и ты. И на секунду я была просто счастлива, оказалось мне нужно немножко для этого. Знать, что ты рядом, что у нас общий путь, который ведет к дому, к абстрактному, но общему дому. Ах, если бы он был в Остаповском проезде, № 3 (Макс Фрай). Но это, конечно же, слишком хорошо. Хорошо, пусть будет, где угодно. Так странно, потом все схлынуло, а чувство счастья осталось. Оно было таким невесомым и легким.
Знаешь я, наверное, очень глупая и наивная, потому что я не должна тебе этого всего писать, даже просто писать, не говоря о том, чтобы посылать такие письма. Но я чувствую, что мне нужно это кому-то рассказать, просто необходимо. А посылать я ведь, наверное, и не буду ничего. Так вот.
Мне сегодня было откровение. В книжке. «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса (http://www.starat.narod.ru/proza/markes/stolet.htm) просто про мой случай написано, описывается судьба Амаранты. Сначала ничего не показалось мне похожим, но потом ее ослепшая мать делает выводы о ней. И вот тут-то подкрался пушной зверек писец, потому что… потому, что кончается на «у». А ты думал, что я прямо все про себя сейчас расскажу. Слишком просто.
Что-то я все про книжки. Слишком много читаю, а жизнь, такое чувство, что ускользает, проходит сквозь пальцы.
Хочу в ночной клуб, чтобы была оглушительная музыка, много народу и французский коньяк. Чуть не забыла, еще, чтобы был ты и машина любая, потому что в какой-то момент мне станет одиноко среди всех этих людей и тогда потребуется что-то, на чем можно сбежать. Раствориться в переплетении пустых московских улиц, затеряться в этом безумном городе и исчезнуть.
Собачка вордовская зевает и сладко потягивается. Теперь завалилась спать. Хорошо ей. Живет по своему тайному распорядку, и никто ей не нужен. Хотя кто знает, что сниться в ее сладких собачьих снах.
Вроде бы все на сегодня.
Пока. Спок ночи.
10.10.02
Здравствуй!
Я опять тебе пишу. Что побуждает меня это делать – загадка. Скорее всего я тебе это никогда не отправлю. Зачем? Будущее рисуется в самых мрачных тонах…
Знаешь, что действительно обидно – то, что я пьянею исключительно от коньяка и то в дозах неприличных моему возрасту и социальному статуса. Как я, а? Вино, шампанское, ликеры, мартини, что еще пьют приличные институтки, все это переводится в пустую, я от них не то, что не летаю, а даже координация не нарушается. Травки достать негде, то есть, конечно, это глупо так говорить, живя в Москве, но просто я не знаю мест и нужных людей. А с теми, кого знала, из-за того, что пару лет назад испугалась неизвестно чего, связь навсегда потеряна. Что за черт!
Я тихо плачу от жалости к себе – я подошла к такому жизненному рубежу, когда мне не с кем нажраться, по-гусарски шампанским или по - простому водкой, просто не с кем. Понимаешь? Да ни фига ты не понимаешь, у тебя же всегда была супер компания, везде и всегда, разве нет? В Алма-Ате, я даже не знаю всех твоих друзей – весь район, весь город, вся страна? Сколько? У тебя их всегда было немеренно. Даже в классе, помнишь Данку, Валеру, Хакима, Гришку? Вы были компанией, силой, бандой (очень смешной «Ералаш» был, потом обязательно расскажу). Вы дружно прогуливали уроки, дерзили учителям, курили, слушали неприличные песни. Что Вы только не делали? А кем была я? Нет, конечно, я ловко вписалась в существовавшую действительность. И вроде, Вы все поверили, что я такая же, как Вы. Но я лгала… Я никогда не была такой смелой, такой веселой и жизнестойкой, как Вы. Во мне с самого рождения был изъян. Он подтачивает мои силы сейчас, тогда он не был так заметен. Детство. Изъян – воспринимать жизнь всерьез, а может я сейчас вру – не верю я, что жизнь такая уж серьезная штука, не ценю я ее, но тогда, что мешает мне жить так, как хочу? А я знаю, страх. В этом слове заключено так много и практически ничего. Так уж и быть, расскажу про Амаранту (см. предыдущее письмо). Она любила одного человека, а он любил ее старшую сестру. Они собирались пожениться, но тут возвращается сводный брат. Сестра жаждет животной страсти, которой пронизан брат. Они женятся. Любимый достается Амаранте. Но она становится неприступна и отказывает ему, хотя безумно его любит. Ничего не напоминает? Ну, ладно… Потом появляется полковник, который тоже безумно влюблен в девушку, она тронута его добротой, внимательностью и заботой, но… отказывает ему… Все думают, что она сделала этих мужчин несчастными из-за мести, тщеславия и гордости, но лишь ее мать, ослепшая и потому все «видящая» Урсула открывает истинную причину. Она сделала все это из-за того, что очень боялась…
Страх… Если бы ты знал, как я себя ненавижу из-за того страха, который помешал мне прилететь к тебе в гости, когда ты еще звал меня…
Я шизофреник, потому что одна половинка меня просто не может жить без тебя, а вторая упорно уговаривает первую посуществовать еще немного ради родителей, например, попробовать, надеяться, что жизнь изменится к лучшему. Пока эта вторая разумная половинка выигрывает, а первая – в ужасе от того, что ты совсем пропал, не пишешь, не звонишь. Как будто тебя никогда не было.
Эта мысль впервые пришла мне полгода назад: тебя никогда не было. А что, правда, никогда тебя не существовало. Просто в 16 лет мне приснился сон. И в этом сне было чудесное, жаркое, солнечное лето, с иссушающими плоть днями и не приносящими облегчения ночами. Были люди, их было не так уж много, но хватало, чтобы бы было весело и хотелось жить. Эти люди учились в 11 классе, в физ-мате, некоторые хорошо, а некоторые паршиво, но не из-за того, что были глупыми, а просто они видели мир иначе, и этот иной мир, иная действительность заслоняла учебные будни. И было им счастье.
Было лето. Были открытые кафешки, недорогое вино и длинные разговоры ни о чем. Господи, какие же мы с тобой идиоты!!! Кретины несчастные!!! Придурки в слюнявчиках!!! Мы жили в одном городе, и ты вспомни, сколько раз мы встретились!!!
Ладно, проехали. Был город. Славный, еще не обезображенный нахлынувшей аульной молодежью, город. Были мы. Молодые и дружные. Мы, которые помогали друг другу и никогда друг друга не слушали и не понимали. Мы правили в этом городе, который взрослые ошибочно считали своим. Он им никогда не принадлежал. Он был подвластен лишь молодости, старый гарнизон-крепость Верный с собором, построенным без единого гвоздя в парке 28 героев-панфиловцев (сходила к маме, узнала, она тоже не помнит, как он называется, единственная догадка – Кафедральный). Вспомни, мы там царствовали и правили. Можешь ли ты сказать это про твою сегодняшнюю жизнь? Молчишь…
Помнишь, как мы ходили в горы, собирали коноплю, сушили над костром, потом курили и делали вид, что эта мура нам дала по мозгам. А потом Димочка Фельдман нажрался и, когда у него был отходняк, он травил анекдоты, и нам всем было так весело… Помнишь… Вот и я не могу забыть… Хотя так стараюсь.
Стараюсь, я, честно говоря, забыть и 15 августа какого-то там года. Потому что все пошло не так, не так, как я себе представляла. Ты не обижайся на меня, ладно?
На самом деле, все про «это» мне объяснила бабушка в … 10 лет. Ну, улыбнись, ну, что ты. Подробно и обстоятельно. По порядку. Я была в шоке, честно. Просто я читала много книжек, и там была романтическая любовь до гроба, а тут такое дело. Так вот, бабушка меня первоначально просветила. Я ей до сих пор благодарна, потому что мои бессовестные родители не считали и не считают все «это» своей заботой. Беспечные. А представляешь, если бы ты получил девушку, которая совсем ничего об «этом» не знает? Смеешься или страшно?
Так вот – главная твоя ошибка, ты меня не напоил. Потому что жестоко так вот ставить меня перед фактом. «Талас», литра 2, а может и одного бы хватило. И поверь, все бы было не так. Почему ты этого не сделал? Мелкий был... Смеюсь… Ты тоже улыбнись, ну, пожалуйста.
Я тебя люблю. Очень. Очень. Очень.
Кутенок махает хвостом, вордовский. А мне и плохо, и хорошо одновременно. Я растворяюсь в этом слове «люблю». Я им живу последние 5 лет. А чем живешь ты? Я ведь ничего о тебе не знаю, а ты не рассказываешь. А я хочу знать о тебе все: какую музыку ты слушаешь, что ты любишь, что - ненавидишь, какие эпизоды жизни ты вспоминаешь с замиранием сердца, а какие – вычеркнул бы навсегда? Кто ты? Кем была я в твоей жизни? Или чем? Шутка.
А хочешь я почитаю тебе стихи? Не знаю, что ты на это ответишь, но я пишу:
I.
«Сжала руки под темной вуалью…
«Отчего ты сегодня бледна?»
- Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.
Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот…
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко.
И сказал мне: «Не стой на ветру».
II.
Белой ночью
Ах, дверь не запирала я,
Не зажигала свеч,
Не знаешь, как усталая,
Я не решалась лечь.
Смотреть, как гаснут полосы
В закатном мраке хвой,
Пьянея звуком голоса,
Похожего на твой.
И знать, что все потеряно,
Что жизнь – проклятый ад!
О, я была уверена,
Что ты придешь назад.
III.
Сегодня мне письма не принесли:
Забыл он написать, или уехал;
Весна как трель серебряного смеха,
Качаются в заливе корабли.
Сегодня мне письма не принесли…
Он был со мной еще совсем недавно,
Такой влюбленный, ласковый и мой,
Но это было белою зимой,
Теперь весна, и грусть весны отравна,
Он был со мной еще совсем недавно…
Я слышу: легкий трепетный смычок,
Как от предсмертной боли, бьется, бьется,
И страшно мне, что сердце разорвется,
Не допишу я этих нежных строк…
Анна Ахматова в том же возрасте, что и мы…
Не могу оторваться от компа… Видимо, где-то в глубине души, я решила уже, что отправлю тебе это письмо, а может и не отправлю… Страх… Он такой всеведущий и везде проникающий…
Одно я знаю, живу я тобой, исключительно
11.10.02.
Здравствуй!
Я очень устала врать и притворяться. Белый лист бумаги пугающе строг и жесток по отношению к этой фразе. Я играю роль, дурацкую и отталкивающую. Зачем?
Наверное, так нужно. Может, мы все будем счастливы в будущей жизни. Кто знает?
Кофе… спасает… еще бы сигарету…
А у меня сегодня был сдвиг – я впервые за 5 проведенных в Москве лет писала стихи. Вот такие, глупые, наверное, и не складные, но уж какие есть…



чтобы оставить отзыв войдите на сайт