Служил Советскому Союзу 29 глава (окончание)

автор: Егор71 (проза) 27.04.2016
up vote 2 down vote favorite

          Раненого гвардейца срочно доставили в хирургию, но спасти его не удалось, через сутки он умер. Прямо из хирургического корпуса умершего забрали родственники. После поездки на проспект я был возбужден, война, краем коснувшаяся меня в Азербайджане, теперь настигла меня здесь. Не сказать, чтобы я испугался, можно сказать, наоборот, во время поездки чувствовал сильное возбуждение, прилив адреналина. К виду крови и человеческих страданий я уже привык, да и звук выстрелов, не особо меня пугал. К тому же это было приключение, вносившее разнообразие в мою жизнь. О потенциальной опасности таких мероприятий я старался не думать. Я же не с оружием в руках штурмую дом правительства, не прячусь от пуль за баррикадами, не стреляю в гамсахурдистов. Так я себя успокаивал, но на душе было тревожно, и я в эту ночь долго не мог заснуть, не помогала и привычная уже доза спирта. Промаявшись до утра, я все-таки решил отказаться от подобных выездов. В ближайшие два дня выездов в город не было. Я делал свою привычную работу, и впечатления от выезда на проспект Руставели у меня за это время как-то сгладились. Близился новый год, год моего дембеля, и настроение в связи с этим у меня было приподнятое. В отделениях наряжали, неизвестно откуда, появившиеся елки, украшали палаты принесенными из кладовок гирляндами. Вот только перестрелка в городе никак не хотела заканчиваться. Наоборот, она все время усиливалась. Теперь уже и днем была слышна канонада артиллерийских выстрелов. Это гвардейцы подтянули на проспект Руставели полевую артиллерию, и вели огонь прямой наводкой  по дворцу правительства.

           За два дня до нового года опять пришлось поехать на проспект. С утра после завтрака я пришел в приемное и дежурный сообщил, что нужно срочно выехать в город. Сначала я отказался, но дежурный врач достал из стола четыре купюры по сто рублей, и мы с напарником, не сговариваясь, взяли их. Это были довольно большие деньги даже при начавшейся инфляции, на них можно было купить бутылок десять водки или целый ящик вина. За рулем был здоровяк Сережа, но врач, ждавший нас в кабине, был другой. И Сережа водитель и врач были явно пьяными, скорее всего, они успели опохмелиться после вчерашнего загула. Отъехав от госпиталя, Рафик притормозил у ближайшего магазина, который, не смотря на довольно громкие звуки стрельбы, исправно работал. Да и на улице не было видно никакой паники. Наше начальство, видно, решило догнаться, мы тоже не отказались, благо полученные деньги позволяли нам скинуться две бутылки водки. Сережа достал стакан, и мы оперативно выпили почти по полному стакану, закусывая рыбными консервами и хлебом, купленным там же. Вся наша трапеза не заняла и пятнадцати минут, зато настроение резко поднялось, и не было уже ни страха, ни тревоги. На проспекте нас встретили гвардейцы, что-то громко объясняли врачу, но что они говорят, я не расслышал, шум выстрелов все заглушал. На этот раз мы направились за гвардейцами прямо по направлению к дворцу, который был уже виден совсем не далеко. Шли, пригибаясь, прижимаясь к стенам домов, я инстинктивно втягивал голову в шею и что есть мочи сжимал в руках сложенные брезентовые носилки. Хмель из меня сразу выветрился, звуки густых автоматных очередей становились все сильнее. До дворца оставалось метров двести, когда за остовом сгоревшего автобуса, мы увидели несколько гвардейцев. Человек десять прятались за этим укрытием. Нас ждали двое раненых, один был ранен в предплечье и уже был перевязан, другой лежал на земле на бушлате и был ранен в бок. Пока врач возился с лежащим на земле, перевязывая его, я наложил прихваченную с собою шину, на пострадавшую руку гвардейца. Ранение у лежащего было не особо серьезное, пуля прошла по ребрам вскользь, а вот у раненого в руку, скорее всего кость была повреждена, уж больно неестественное была вывернута рука, кроме того, вся повязка была пропитана кровью. Я довольно долго возился с шиной, очень боялся причинить боль гвардейцу, но все-таки аккуратно уложил его раненую руку в выемку шины, примотал шину широким бинтом и сделал из бинта перевязь, надев ее на шею. Раненого в бок уложили на носилки, а раненого в руку повели, придерживая к машине.

               До госпиталя добрались без приключений, минуя приемное, отвезли раненых сразу в хирургию. Не успел я вымыть руки от крови и получить новый халат, как вновь поступила команда собираться и ехать. По пути опять заехали в магазин и парой бутылок водки сняли стресс. Проезжая уже по самому проспекту Руставели, из одной из прилегающих улиц по нашей машине открыли автоматный огонь. Я услышал автоматную очередь, и Сережа резко нажал на тормоза, так что я, находящийся в салоне упал с сидения. Поднявшись, я на какое-то мгновенье взглянул в незатонированную часть окна и снова упал на пол салона. Стреляли из-за толстых стволов деревьев, росших вдоль улицы. Я ясно видел фигурки людей и огоньки выстрелов, вырывающиеся из стволов автоматов, до стрелявших было метров пятьдесят, не больше. До места нашей прошлой остановки мы не доехали несколько сот метров. Водитель выпрыгнул из машины и распластался на асфальте, за ним последовали мы с напарником и врач. Первой же очередью в Рафике были прострелены покрышки со стороны стрелявших. Следующие автоматные очереди ударили с недолетом в метрах двух от машины. Пули вонзались в асфальт, поднимая небольшие облачка крошек асфальта и пыли, высекали искры. Некоторые пули рикошетировали и противно свистели. Для стрелявших в нас, мы были хорошими мишенями, Рафик остановился посредине проспекта. Мгновенно оценив обстановку, Сергей приказал отползать к краю дороги за кучу битого кирпича и какого-то мусора, наваленного у толстого ствола дерева. Я с трудом расслышал его крик, заглушаемый грохотом выстрелов. Я был напуган внезапным обстрелом и лежал на асфальте, прикрыв голову руками. Защитой от пуль мне служили только колеса Рафика. Я понял, что нужно срочно покинуть это место, но не мог пошевелиться, страх буквально сковал меня. Но тут я почувствовал, что меня тянут за ногу, это Сергей жутко матерясь, пытался меня оттащить, думая, что я ранен. Я наконец-то очнулся от оцепенения и точно уж стал ползти к спасительной кучи, до которой было не больше десяти метров. Я мгновенно разодрал ладони и коленки до крови об острые куски кирпича и асфальта, валявшиеся повсюду. Добравшись до укрытия, я перевел дух. Грохот выстрелов не прекращался, теперь пули впивались в стену дома, совсем рядом от нашего укрытия, поднимали небольшие фонтанчики мелкой кирпичной крошки и оставляли выбоины в стене. Мне, сидящему спиной к месту, откуда стреляли, и прислонившемуся к стволу толстого дерева, это картина была хорошо видна. Несколько пуль впились в ствол дерева в метре выше моей головы, и я почувствовал, как при попадании пуль ствол дерева вибрировал. Я сидел, прислонившись к стволу дерева, и боялся даже пошевелиться, сердце бешено стучало и казалось, что вот-вот выпрыгнет из груди. Все остальные так же как я, пытались как можно плотнее прижаться к спасительному укрытию. С момента начала обстрела прошло не больше двух минут, а мне показалось, что прошла уже целая вечность. Вдруг со стороны расположения гвардейцев, куда мы направлялись, послышались крики, крики приближались. Я заставил себя повернуть голову и увидел несколько пригнувшихся фигур, приближающихся к нам. Я просто похолодел от ужаса, представив то, что сейчас нас просто расстреляют, между нами и приближающимися фигурами не было никакого препятствия.

          Страхи мои оказались преждевременны. Оказалось, что гвардейцы услышали стрельбу у себя в тылу и спешно выдвинулись для отражения атаки. Увидев наш простреленный Рафик, поняли, в чем дело, увидели вспышки выстрелов в проулке и открыли ответный огонь. Это нас и спасло. Осажденные из дома правительства постоянно делали вылазки и заходили в тыл к нападавшим. Обычно вели огонь из окон квартир, брошенных жильцами. Гамсахурдисты видели, что к позициям гвардейцев подъезжал медицинский Рафик. Может быть, раненых забирал, а кто его знает, может и патроны подвозил. В любом случае, достойная цель для нападения. Не остановило расстреливающих нас и то, что из Рафика выпрыгивали люди в белых халатах. Милосердие во время гражданской войны в людях отсутствует.

Стрельба стихла. Я сидел у ствола дерева и закрыл лицо руками. Так и сидел, не шевелясь, пока кто-то не потряс меня за плечо:

- Эй, биджо, ранен?

Я ничего не отвечал, но почему-то улыбался. Вскоре к нам подошли гвардейцы, среди них были уже знакомые нам лица. Я все так же улыбался, мне улыбались в ответ, хлопали мне по плечу и почему-то все интересовались, не ранен ли я. Ладони мои, рассеченные о камни и острые куски асфальта, были все в крови, а я закрывал ими лицо. Не заметил, что мое лицо все запачкалось кровью.  




чтобы оставить отзыв войдите на сайт