Служил Советскому Союзу 29 глава

автор: Егор71 (проза) 27.04.2016
up vote 2 down vote favorite

Глава 29

             К своей работе санитара я привык, она меня полностью устраивала. Это было намного лучше, чем в своей части тащить караулы, недосыпать и недоедать. В госпитале у меня был один непосредственный начальник – заведующий отделением, в котором я числился больным. В свою очередь, на заведующего отделением вышестоящим начальством возложена обязанность, выделять санитаров для приемного отделения. Заведующий был напрямую заинтересован в том, чтобы выделяемые им люди, выполняли свою работу добросовестно. Я же, как солдат Советской армии, находящийся на лечении в военном лечебном заведении, был очень заинтересован в том, чтобы как можно дольше здесь находиться. Так как лечение мое уже закончено, чтобы и дальше находиться в госпитале, мне нужно было добросовестно выполнять порученную мне работу. Все очень просто, здесь была взаимная заинтересованность, очень далекая от служебной иерархии в части, где у меня было много начальников, и жизнь моя от этого была намного суровее. К тому же, я не просто так кушал белый госпитальный хлеб с маслом. Я помогал людям, больным, увечным, раненым и совесть моя была абсолютно. Единственное, что меня тревожило, так это то, что не могу получить писем из дома. Своим родным я писал каждую неделю, но обратный адрес в Тбилиси не писал, писал привычный адрес в Душети, чтобы не заподозрили. По моей просьбе, заведующий связывался с моей частью в Душети, объяснял, что я нахожусь на лечении и просил передать письма, но оказалось, что передать что-либо нет никакой возможности. С началом декабря все дороги, ведущие в Тбилиси, были полностью блокированы силами, подконтрольными Гамсахурдиа. Гамсахурдиа занимал очень жесткую позицию по отношению к Советской армии, и  все армейские машины, в лучшем случае, разворачивались, а в худшем просто конфисковались. Были случаи разоружения военных, сопровождающих машины.

        С наступлением декабря напряжение обстановки резко почувствовалось и у нас, в госпитале. Поползли слухи о начале гражданской войны в Грузии. Эти слухи подтверждались постоянной стрельбой, хоть и удаленной, слышимой в городе. Больше стало поступать раненых с пулевыми и осколочными ранениями, эти поступления стали ежедневными. Госпиталь был окружным и пострадавшие от перестрелок поступали со всего закавказского округа из Армении, Азербайджана и самой Грузии. Стали поступать и гражданские с пулевыми ранениями. Руководство Советской армии негласно поддерживало мятежную национальную гвардию Грузии и опять же негласно, по договоренности, гвардейцы поступали на лечение в военный госпиталь. Я видел документы, по которым они поступали. В них были указаны номера Советских воинских частей и воинские звания, обычно рядового состава. Больше всего меня забавляли русские фамилии в направлениях, по которым бородатые кавказские мужчины поступали в госпиталь.

           Добавилось работы и у меня, дежурства, особенно ночные, стали более напряженные. Теперь, если дежурство было дневное, я работал не только в приемном, но и в хирургии. Доставлял больных между этажами и отделениями, бывало, что помогал медсестрам делать перевязки. Ночные дежурства были более спокойными, нос спать в отделение меня не пускали, в лучшем случае, мог прикорнуть на кушетке. В конце декабря начались настоящие бои в центре Тбилиси. Госпиталь располагался на Исани, это по прямой, не больше трех километров до проспекта Руставели. На проспекте Руставели находился дом правительства. В нем держали оборону подконтрольные Гамсахурдиа силы. Национальная гвардия, полностью вышедшая из-под контроля, в конце декабря начала мятеж с целью свержения Гамсахурдиа. В районе проспекта Руставели были слышны уже не только выстрелы стрелкового оружия, но и работала артиллерия. Ночью, если подняться на крышу одного из девяти этажных корпусов, можно было видеть картины настоящего боя. Видны были цепочки трассеров, доносился приглушенный грохот артиллерийских выстрелов, видны были зарева пожарищ. Днем все было не настолько живописно, да и противоположные стороны, по началу, активных действий почти не предпринимали. Активность стрельбы начиналась к вечеру, а к ночи усиливалась. За забором госпиталя постоянно можно было видеть, грузовые машины, полные гвардейцев, едущие по направлению к центру Тбилиси, несколько раз видел БТРы. Одним словом, стало как-то совсем не спокойно, я боялся, как бы вся эта пальба не началась непосредственно рядом с нами.

       В город, с началом боевых действий, мы ездить прекратили. Не ездили уже полторы недели, как однажды дежурный по приемному врач, сказал, что нужно забрать больного. В госпитальном Рафике мы с напарником ждали знакомого нам водителя грузина вольнонаемного. Вместо него пришел совершенно незнакомый нам мужик, одетый в гражданскую одежду. Дежурный врач сказал, что незнакомец не только водитель, но и наш непосредственный начальник, и ему мы должны беспрекословно подчиняться. Весь вид незнакомца говорил о том, что ему лучше не перечить. Высокого роста, крепкий, с огромными кулачищами, суровый взгляд, громкий голос. Все в нем выдавало кадрового военного. Незнакомец назвался Сергеем. Я лишь спросил, куда мы поедем, но получив ответ, что едем туда, куда надо, решил больше никаких вопросов не задавать. Ждали еще кого-то. Вскоре подошел врач в белом халате и в медицинской шапочке, с собой он принес большую матерчатую сумку на ремне с медикаментами, под мышкой держал какой-то сверток, обернутый бумагой. Мы с напарником тоже одели белые шапочки, так что внешне мы были похожи на бригаду скорой помощи. Госпитальный Рафик вообще ничем, ни внутри, ни снаружи не отличался от обычной скорой помощи, которые ездят по вызовам, в такой же красно белой раскраске. Все эти приготовления вселяли в меня какую-то тревогу, в принципе, я уже понял, куда мы едем.

         Выехав из ворот госпиталя, наш Рафик двинулся по набережной Куры в сторону центра. За окном, затонированным на три четверти белой краской, можно было видеть картины абсолютно мирной городской жизни. Ни какой паники не было. Люди ходили по улицам, стояли в очередях у магазинов, мирно беседовали. Нигде не было видно ни баррикад, ни сожженных  зданий и техники. Но после того как мы с набережной въехали на проспект Руставели, картина резко переменилась. Абсолютно пустая улица, кое-где разбитые окна со следами пожарищ, припаркованные сгоревшие легковые машины. Рафик теперь с трудом объезжал кучи кирпича и какого-то хлама, нагроможденные прямо на проезжей части. Через несколько сот метров, путь нам преградила баррикада, сооруженная из остовов железобетонных скамеек, железных ограждений, столбов уличного освещения и еще невесть чего. До осажденного дома правительства было не более пятисот метров. К машине подбежали двое вооруженных людей и о чем-то стали говорить с Сергеем, после разговора, он махнул рукой, все мол, приехали, выходите. Мы с напарником и врач вышли из машины, прихватив с собой складные носилки, и направились за вооруженными людьми, Сергей остался у машины. Зашли в подворотню и затем в подъезд. На первом этаже в большой трехкомнатной квартире был оборудован опорный пункт. У окон дежурили гвардейцы и внимательно наблюдали за улицей. В одной из комнат вповалку спали несколько вооруженных людей. Одеты все были в стандартную армейскую форму, так называемую «афганку», на некоторых были бронежилеты. На дежуривших гвардейцев у окон были армейские зеленые каски. Каски лежали так же в помещении, где спали люди, у стены составлены автоматы. В одной из комнат на кровати на животе лежал человек без сознания, накрытый простыней. Человек был без сознания, рядом с ним, на краю кровати сидел гвардеец и привязывал бинтом бутылек капельницы к ручке швабры, прислоненной к стене.

            Два часа назад закончилась очередная попытка штурма дома правительства. Наступающие гвардейцы встретили ожесточенный огонь из окон этого здания и прилегающих домов. К тому же, все подходы к дому правительства были завалены баррикадами. Во время штурма было убито двое гвардейцев и ранено не меньше десяти. С раненым, лежащим в комнате, не знали что делать. Он отползал от баррикады, когда в спину ему попали две автоматные пули. Одна прошла навылет, вывернув ребра из выходного отверстия, другая застряла, задев позвоночник. Раны быстро перевязали, и кровотечения большого не было, однако куда-либо везти раненого боялись, аккуратно перенесли его в опорный пункт. Одну из больниц Тбилиси национальная гвардия уже оборудовала под госпиталь. Туда вывозили раненых, которых с каждым днем боев становилось все больше. Делались перевязки и операции. При каких-либо тяжелых случаях, через руководство округа, гвардейцы договаривались о транспортировке раненых в Тбилисский военный госпиталь. Вот такой тяжелый случай теперь был перед нами. Был поврежден позвоночник, и на обыкновенных складных брезентовых носилках раненого выносить в машину было нельзя. С петель сняли межкомнатную дверь, вынесли в подъезд, и с большими предосторожностями раненого на руках вынесли и положили на нее. Нам помогало еще двое гвардейцев. Как только мы вышли из дома со своей ношей, со стороны дома правительства, послышалась автоматная стрельба одиночными. Я инстинктивно пригибался, что замедляло скорость нашего передвижения. До Рафика было не больше ста метров, мы погрузили дверь с раненым в салон и отправились в обратный путь. И вовремя. Как только мы отъехали, послышалась уже довольно плотная автоматная стрельба. Дом правительства был блокирован, но с одной из улиц к осажденным, время от времени, подходило подкрепление, и осажденные предпринимали попытки контратаковать.




чтобы оставить отзыв войдите на сайт