Служил Советскому Союзу 28 глава (продолжение)

автор: Егор71 (проза) 19.04.2016
up vote 2 down vote favorite

         В морге мне приходилось бывать никак не реже раза в неделю. Привозили туда трупы, как из приемной, так и из отделений. Один раз меня вызвали за трупом в нейрохирургическое отделение, у меня сразу было нехорошее предчувствие. Я не ошибся, забирать нужно было из палаты, где я сначала лежал, умершего подполковника. Никого знакомого в палате уже не было, Андрей комиссовался, заходил со мною попрощаться. Других бойцов, наверное, куда-то перевели. У окна лежал, накрытый простыней подполковник, вместе с простыней его погрузили на носилки его абсолютно высохшее тело. Трупы из отделений госпиталя не доставляли особых неудобств как нам, носилочным, так и работникам морга. Гораздо хуже дело обстояло с трупами, доставленными в приемную. Зачастую у умерших забывали связывать руки, и подвязывать челюсти. После трупного окоченения, разместить в цинковом гробу такой контингент было трудно. Однажды доставили солдата, буквально раздавленного упавшим на него КАМАЗом. На морозе труп пролежал всю ночь, окоченел и представлял собой какую-то бесформенную лепешку, с торчащими из нее нелепо вывернутыми  руками и ногами. Что вдоль носилок положить покойника, что поперек, не было абсолютно никакой разницы. Принеся в морг труп, я поинтересовался, у местного работника, как же он в гроб-то положит покойника. Санитар грузин ухмыльнулся и показал на довольно внушительный молоток. С помощью этого инструмента, у трупа в суставах ломались руки, что позволяло втиснуть тело в деревянный ящик, обитый цинком.

        Наверное, две трети огнестрельных ранений было получено от неосторожного обращения с оружием, халатности, разгильдяйства, а, иной раз и просто глупости самих пострадавших. Некоторые раненые поступали, к тому же и пьяные. Один раз привезли майора с простреленной ногой. Пуля прошла сверху вниз через нижнюю часть бедра насквозь, не задев кости. Как выяснилось, майор был пьян, ехал по каким-то делам в Тбилиси с водителем и еще одним военным. Перед Тбилиси увидели блок пост и вооруженных людей, подъезжая к блок- посту, военный, на всякий случай, решил вытащить свой Макаров и дослать патрон в патронник. Передернул затвор, то ли рука дернулась, то ли просто автоматически нажал майор на спусковой крючок. Другой раз привезли прапорщика с раздробленными выстрелом костями голени. Оказывается, он не проверил, есть ли патрон в патроннике, к тому же не поставил автомат на предохранитель. Закинул автомат за спину и лихо спрыгнул с кузова грузовой машины. Зацепившийся спусковой крючок то ли за подсумок, то ли еще за какую-то выступающую часть амуниции, сработал. В результате, произошел выстрел, пуля раздробила кости ноги. К тому же, прапорщик потерял много крови, жгут был наложен крайне неумело, и все носилки были пропитаны уже свернувшейся кровью. Пропитана была одежда прапорщика. В бессознательном состоянии его отправили на операцию. В таких экстренных случаях мне приходилось прямо в операционном блоке, пока медсестры спешно готовили операционную, подготавливать раненого к операции. Снимал, когда имелась возможность, одежду, но чаще просто разрезал ножницами. Разрезал пропитанные кровью повязки.

          Экстренные случаи были редкими, обычно моя помощь не требовалась. Однажды поступил тяжелораненый в голову. Если в приемной было тихо, не было поступлений, я уходил в свое отделение спать, благо офтальмологий была в метрах ста от приемной. Спал, рядом с постом дежурной сестры, на кушетке, не раздеваясь. Ночью меня разбудили, в приемную поступил тяжелораненый. Я стремглав помчался в приемную. На носилках лежал мужчина в спортивном костюме с марлей в несколько слоев, пропитанной кровью, на лице. Дежурный врач, почему-то весь бледный и с трясущимися руками приказал нам срочно везти поступившего больного в хирургию. В то время, когда дежурный давал нам с напарником указания, он звонил в хирургию и рассказывал про раненого, и про то, что нужно срочно готовить операционную. Я уже не в первый раз дежурил с этим врачом и никогда его таким взволнованным не видел, кроме того, из телефонного разговора, состоящего, в основном из отборного мата,  я понял, что ранение какое-то вообще запредельное. Раненый, судя по всему, был без сознания, и мы не медля ни секунды, подхватили носилки, поставили их на каталку и быстро покатили носилки в хирургию. В хирургии уже вовсю шла подготовка к операции. Носилки стояли на полу, и врач хирург наклонился над ними и приподнял марлю. Мне стало как-то очень любопытно, я пытался из-за спины хирурга рассмотреть, что же там за ранение. Мне никак не удавалось увидеть, да к тому же подошел и склонился над носилками еще один врач. В руки мне дали ножницы и сказали резать одежду, хирурги отошли от носилок, я присел на колени перед носилками, чтобы легче было разрезать одежду, и тут я все увидел. Увиденное меня настолько поразило, что я выронил из рук ножницы. Голова раненого была полностью залита запекшейся кровью и лицо напоминала какое-то кровавое месиво. Но самое страшное было то, что из одной глазницы просто вывалилось глазные яблоко, из другой глазницы глаз неестественно выпирал. Я не мог пошевелиться, в чувство меня привел только окрик хирурга, он поднял ножницы и вставил мне в руку. Непослушными и трясущимися руками я пытался кромсать спортивную кофту раненого, пытаясь не смотреть на жуткое лицо. Начав снизу, я постепенно расстриг кофту до ворота и тут заметил, что губы у лежащего на носилках шевелятся, и из них слышны тихие, но довольно внятные слова. Я резко вскочил и закричал, что раненый что-то говорит, при этом сам закачался и чуть не потерял сознание. Подбежала медсестра, дала мне понюхать нашатыря и отправила обратно в приемную.

           Через несколько дней мне рассказали историю про ночного пациента. Служил в штабе округа капитан. Жена его, прапорщик по званию, служила там же, на узле связи. Жена его была откровенной блядью, и муж несколько раз ловил ее на этом деле и в пьяном виде поколачивал. Страдал он от такого ее поведения неимоверно, потому что любил ее и ничего с собой сделать не мог. Однажды в субботний день, когда жена ушла на двенадцати часовое дежурство, капитан взял бутылку водки и напился. Уж не знаю, давно ли в нем засела мысль о самоубийстве или под влиянием алкоголя это было сиюминутным порывом. Оружие по причине напряженной обстановки, офицеры не сдавали и постоянно носили с собой. Капитан взял свой табельный Макаров и выстрелил себе в висок. Рука у пьяного офицера дрогнула, и ствол пистолета в момент выстрела был не под прямым углом. В результате, пуля вошла в висок, не задев мозг, прошла за глазницами и вышла с другой стороны черепа. В результате от давления пули вывалились глазные яблоки. После этого рокового выстрела, капитан пролежал в луже крови несколько часов до прихода своей благоверной. Но самое удивительное было то, что капитан выжил, потеряв, конечно же, глаза, и был лишь частично парализован. Это был не единственный случай последствий неудачной попытки самоубийства, виденного мною. Привезли солдата с развороченным животом. Уж не знаю, по какой причине, солдат решил самоубиться, но подошел он к этому делу обстоятельно. Пошел в караул, на посту расстелил бронежилет на земле, наверное, чтобы не запачкаться, лег, скинул сапог с ноги. Снял с предохранителя автомат, поставив флажок на стрельбу очередью, дослал патрон в патронник, расположил автомат так, чтобы ствол упирался в сердце и пальцем ноги нажал на спусковой крючок. Видать, пока тянулся ногой к спусковому крючку, ствол сместился. Три пули разворотили ему живот, вырвав из спины куски мяса размером с кулак. Бедолага остался жив, но на всю жизнь остался глубоким инвалидом.  

             Мне было двадцать лет, я до сих пор не знаю, как справилась моя неокрепшая еще психика со всем этим увиденным. Сначала было как-то жутко, при виде страшных развороченных ран и торчащих из них белых костей, кружилась голова и слегка подташнивало. После смены, снимал жесткий от впитанной в него крови, халат, ложился в койку и долго не мог уснуть. Как закрою глаза, тут же вижу кровь, и мне казалось, чувствую ее запах. Со временем я как-то привык, человек привыкает ко всему, и хорошему и плохому. Я уже мог правильно наложить жгут, забинтовать рану или, вообще зажать рукой рану, останавливая кровотечение, пока не наложен жгут и не сделана повязка. К тому же, почти перед каждым дежурством я пил алкоголь, когда спирт, когда самодельную чачу. Это не считалось каким-то из ряда вон выходящим проступком. Мало кто из дежуривших носилочных санитаров был абсолютно трезвым. Всем больным перед сном полагалась одна 



чтобы оставить отзыв войдите на сайт